Александр Ильин

ПРЫЖКИ В ВЫСОТУ

Сборник рассказов

2013

Published by

Ирина Бебнева

Бидон

– Слушай, а вот был у нас друг один. Митюней его звали. Помнишь? – я достал из ведра с водой и протянул Вовчанге еще одну банку пива. 

– Как не помнить, – Вовчанга взял банку и снова растянулся на нагретой гаражной крыше, – Замечательно помню. 

– Дозвониться не могу. Суббота на дворе, а объект с четверга сигналов не подаёт. Жив ли? 

– Так в отпуске он. Взял у меня взаймы лопату и канул. 

– Лопату с дензнаками? 

– Нет, штыковую. Полноразмерную, с долгим череном. 

– Ну и что он теперь роет? Подкоп копает, под основы государственности? Или прямоугольные ямы в подмосковном суглинке? 

– Лишь бы не носил на ней ничего. Волнуюсь я. 

– Может как-то связаться с ним? 

– Как? Телефон вне зоны. Разве что факсимиле отправить в Роскосмос, чтобы сверху посмотрели. 

– Выход один. 

– Я боюсь. Она в прошлый раз нас чуть с лестницы не спустила. 

– Это когда мы чучело Митюни домой доставили? Забавно было. 

– Ага. Забавно ему. Табурет-то в меня попал. 

– Ну, сейчас-то мы ни при чём. Не за что нас табуретом. 

– Пошли, но только ты впереди. 

Митюнина жена нас встретила приветливым взглядом из-под бровей. 

– Вы, – отрезала она сходу. 

– Отнюдь, – парировал Вовчанга, – Мы чисты. Где он? 

– Так вы что, не поехали? Странно. 

– Скажи куда – и едем тотчас. 

– Да эту эльфическую деревню строить, не держи её моча. 

Оказалось, в жизненное течение Митюни снова ловким глистом вполз кум. Вполз, и увлёк нашего друга за собой, на ежегодный шабаш эльфов, гномов и прочих асоциальных карликов. Шабаш происходил где-то в лесу, и кум, известный в тех кругах как эльф Эолитр, заведовал там подземным замком, который и должен был построить собственноручно. Для собственноручного копания замка-землянки и был приглашён на лесную прогулку Митюня с нехитрым вовчанговым шанцевым инструментом. Вдвоём они и выехали в пресловутую чащу. И вот уже четвёртый день денно и нощно рыли неподатливую лесную землю, расширяя и обустраивая блиндаж. 

– Ты женским сердцем чувствуешь, что копают? – недоверчиво сощурился я. 

– Ну почему же. Каждый день выходит на связь с сосны. 

– Откуда?! 

– С сосны. Дерево хвоистое. Там связь плохая, вот и лезут на высоту. Но чу! Как раз звонит! 

– Дай я! – Вовчанга нежно оторвал телефон от женщины и припал к нему. 

– Это я, Митюня. Выкладывай. Так. Так. Как ехать к вам туда? Угу. Так. Идти сколько? Угу. Взять? Не, это мало будет. Ага. Есть у вас? Ну ладно. Давай. 

И дал отбой. 

– Поезжайте, юноши! – в глазах Митюниной жены блеснули капли. Из глубин квартиры выбежал ребёнок и повис на мамкиных юбках, – Поезжайте, и привезите нашего папку домой. Компания вы конечно порочная, но всё лучше, чем этот куманёк его, моль колодезный. 

И мы поехали. Взяли, перелили в лёгкую тару и поехали. 

Ехали на автобусе с забавными дачниками, у одного из которых Вовчанга купил за семнадцать рублей дополнительную лопату, да потом километра три топали через лес, где Вовчанга ту лопату и зашвырнул в кусты, потому что устал нести и вообще. Наконец пришли. Сквозь лес тут и там неслись пучеглазые юнцы с луками, мечами и пивными бутылками. Сильно пахло гномами. 

Расспрос встречных партизан вывел нас на лесную поляну. Там, возле затухшего кострища, расправила бока зелёная палатка. Подле палатки, положив голову на обугленное полено, с достоинством возлежал Митюня. Он был сильно нетрезв. 

– Так, стало быть, – я присел возле трутня, – Землянку в поте лица копаете? 

– М-м-и-а! – Митюня радостно махнул одной рукой куда-то в сторону, другой сделал широкий приглашающий жест и немедленно захрапел. 

– Ишь как обрадовался, – Вовчанга потыкал прутикам тело – Не иначе как признал. 

В той стороне, куда дёрнул конечностью Митюня, мы и увидели искомый подземный замок. Оный предстал в виде прямоугольного, метр на два, шалаша из веток, под которым сантиметров на тридцать был вынут грунт. В шалаше сидел кум, тоже созревший как слива, и бойко барыжил спиртным, отпуская его подходящим меченосцам в пластиковой таре. Мы приблизились. 

– Замок значит, – Вовчанга легонько пошатал строение – Подземный, не так его, дворец. 

– Глубоко зарылись, – похвалил я копцов – Бункер целый воздвигли. Можно залезть и ядерную войну ждать. 

Из шалаша протянулись две цепкие руки с полупустыми стаканами. Не без труда отделив тару от кумовьих пальцев, мы с Вовчангой единовременно выдохнули и впитали истинно эльфийский эликсир, где-то по сто каждый. 

– Приветствую вас в моём замке, о путники! – торжественно проблеял Эолитр и выпал передней частью тела из шалаша на траву. Из этой непринужденной позиции он и протянул нам клешню для братских приветствий. 

– Слушай, а как Митюня такой изнеженный на сосну залазит? – Вовчанга перевёл взгляд с дерева на тушу друга – Он же лежит с трудом, того и гляди упадёт. 

– А он до обеда на связь выходит, – прояснил этот момент кум – Покуда ещё ноги с руками не путает. А уж к вечеру притяжение земное на него наваливается, и лежит он, недвижимый, в мавзолей играет. 

Кум втянулся назад в шалаш и продолжил продажу контрафакта несовершеннолетним, а мы с Вовчангой попытались вступить с этими необычными людьми в контакт. Который вскоре и был обретён на почве музыки. После, как пишут в протоколах, совместного распития напитков и распевания старинных средиземных песен про Тундру и Железную Дорогу, Телогреечку и Владимирский Централ, настало полное единение душ людей, эльфов и магов. Вовчанга вошёл в раж и станцевал как мог моряцкий танец «Яблочко». Я порвал рубаху на чужой груди и заявил о непреклонном намерении обучаться магии, а особенно магии с картами. Растроганный моими словами, засаленный щетинистый волшебник надел мне на шею специальный амулет, хранящий от похмелья, цунами и венерических заболеваний. А Вовчанге подарил пачку димедрола. 

Ничто не могло оборвать этой нашей лесной идиллии. Кроме Вовчанги. Наш свиной паштет, напитав тело жидкими фракциями, решил блеснуть удалью своей молодецкой, и затребовал у какого-то лилового следопыта лук, пострелять в дерево. Зазвенела тетива, и тупая эльфийская стрела, уйдя метров на семь мимо цели, скрылась в кустарнике. 

– А-а-а!!! – донёсся оттуда рёв. Кусты затряслись и тревожная чёрная птица быстро полетела в сторону кладбища. 

– Кабана поднял! – довольно завизжал Вовчанга – Матёрый, эко вон орёт. Бегите, парни, добивайте его мечами! 

– Убью суку! – снова заорал кабан и вышел из кустов, на ходу надевая штаны и поминая эльфийскую матерь. 

– Гном-оборотень! – зашипел Вовчанга – Мочи его, ребята, не то перекусает всех и утащит в ад! 

– За Рохан! – издал я боевой клич, – Вперёд, эльфы-самцы, за Казахстан! 

Но не побежал. Зато вся остальная орава весело, с писками и визгами, поскакала убивать недосравшего гнома деревянными палками. Гном обстановку оценил и сноровисто скрылся по старым следам в чаще. Зашумела в лесу братоубийственная война. 

Мы же вернулись к шалашу, где, свистя неустановленным местом, валялось тело кума. 

– Поздно уже, – я пошарил в шалаше и вытянул небольшую бутылочку, – Нет нам пути через лес. Орки кругом и проходимцы. Тут ночевать станем. 

– А что, тут неплохо, – Вовчанга лёг на землю недалеко от Митюни, – Воздух нынче свеж и листы лопуха обширны и мягки. К тому же друг наш похоже одеревенел до самого утра. 

Мы расположились в произвольных позах под звёздным небом, впрыснули в системы по стакану эликсира и забылись. 

Ночь пронеслась стремительно, как автомобиль девятка на жёлтый свет. Осадки не состоялись. Комары на нас с Вовчангой садиться побаивались, а на Митюню – откровенно брезговали. Так и минула, уйдя на запад, тьма, и погасли искры звёзд, и уже заворочался на полатях первый крестьянин, когда хрусталь лесной тишины разбил нечеловеческий визг кума: 

– Бухло вынесли-и-и!!! А-а-а-ы-а!!! 

Повскакивав с мест, и даже не совершив утреннего туалета, мы бросились ко дворцу. 

Эолитр был безутешен. Он катался по шалашу, пытался рвать на груди волосы и грыз в отчаянии прутья стен. Слёзы прыскали в разные стороны. Бидона с эликсиром в шалаше не было. 

– Ты же с ним в обнимку спал, как Владимир Ильич с Надеждой Константиновной – недоумевал Митюня – Как могла произойти такая конфузия? 

Кум горестно обхватил голову руками и ушёл в свои глубины, изредка подавая тихий продолговатый писк. 

– Следов особых нет, – я обошёл дворец, – Несли на руках. А это о чём говорит? 

– Здоровые детины, – тревожно огляделся Вовчанга, – Там с вечера килограмм на сорок жижи плескалось. 

– Или отхлебнули половину тут, а уж остатки унесли во мглу, – Митюня задумчиво чесал лицо, – Но таких людей на весь лес четверо, и мы все четверо спали. 

– Месть гномов? – я прищурил на Вовчангу глаз. Тот порозовел. 

Митюня втянул ноздрями воздух, поморгал немного и выдохнул: 

– Непохоже. Нету в атмосфере, понимаешь, говняной ноты. Не гномы, выходит. 

– Слушай, а крылатые у вас тут есть? – Вовчанга всмотрелся из-под ладони в чистое лесное небо– Летающие всякие умники, типа Бэтмена или Икара какого, есть у вас? Может, с воздуха сработали? 

– Ты совсем уже, – Митюня постучал себе в голову, – Нету тут никаких летающих. Ни ангелов пернатых, ни пегасов копытных, ни карлсонов винтомоторных. И подводных, с жабрами и в ластах, нет. И подземных тоже нет ни одного. Мы тут не в сказке. Юные бездельники есть, полудурков изрядно, алкоголики практически все. А летающих нет. И Бабы Яги нет, Вовчанга. И Деда Мороза тоже не бывает. 

– Про Деда Мороза ты зря, – я оборвал друга, – Он не готов сейчас к этому. 

Вовчанга пошевелил лицом, почесал вокруг ушей и заключил: 

– Ну ладно, пойдёмте наломаем дубин и двинемся в лес, поищем нашу пропажу. Бидон не Ломоносов, далеко уйти не мог. 

– Разделимся? – Миюня огляделся – С нашей полянки две тропинки уходят. Одна к лагерю малолетних, другая в чащобу куда-то. Куда ведёт не знаю, оттуда никто не приходил пока. 

– Ну, эльфы на хищение пойти не могли, – рассудил я, – Они все, как один, дрыщеватой наружности. Надорвались бы с бачком этим, валялись бы тут и там по лесу в неестественных позах. Пойдёмте, конкистадоры, по неизведанному пути. Эолитр, ты с нами? 

Из шалаша донёсся жалостливый скрип, переходящий в шмыгание и глухие рыдания. 

– Понятно, – я повернулся к друзьям, – Потерпевший переживает, потерпевший грустит. Оставим же его с болью наедине. 

Мы углубились по тропе в лес. Держались вместе и начеку. Лес темнел. Каркали птицы. Молчали животные. Червяки и насекомые тоже не особо балагурили. Растения настороженно качали своими листьями. Травы торчали из земли вверх. Всё это было весьма и весьма подозрительно. 

Но что это? Вовчанга замер на тропе, будто бы его в эту тропу вкопали. Ноздри следопыта чутко колыхались, взгляд рыскал по зелёным насаждениям. 

– Там! – Вовчанга направил чуть кривой перст в сторону кустовых зарослей, – Там кто-то есть. Кто-то живой и обильно пьющий. Скорее всего примат. Перегар уж больно едкий. 

Мы резво обежали заросли и действительно, сразу же узрели примата. Примат сидел, прислонённый к юной ольхе, и дремал. Однако, заслышав наш крадущийся топот, он раскрыл, как смог, один из глаз и засипел: 

– А, пожаловали. Истоптали весь лес, гитлеры, так мало им! И меня им подавай! Не отдам я одеяло. Не отдам! Смотреть за вещами надо было! 

– Нам твоё бельё ни к чему, – Митюня потыкал ногу примата палкой, – Куда бидон наш дел? Кто твои подельники? Совесть ваша где? 

– Ты кто вообще, по ориентации-то? – встрял Вовчанга, – Гном? Потомственный колдун? Эльф? 

– Эльф, – согласно мотнул головой примат, – Семнадцать лет по зонам эльф. Летом вот в лесу эльф. Зимой по теплотрассам гном. Бидона не брал. На кой хер мне в лесу бидон, тут и под кустами можно. 

– А скажи, эльф, – я присел рядом с ним, – Может, тут кто-то ночью с той ёмкотью шастал? С синей такой, пузатой? Вспоминай, Маугли, очень надо. 

И потянул из рюкзака тёплую банку пива. 

Эльф обнял её взглядом и тяжело сглотнул. 

Я поддел пальцем ключ на банке и потянул медленно вверх. Банка пшикнула. Эльф вздрогнул и залопотал: 

– Самого бидона не видел, фантазировать не стану. Но вот живут тут на берегу озера двое подозрительных. На кащеев похожие. Вот эти могли. Этим я не верю. Там они, – он, не отрывая глаз от банки, махнул рукой. 

– Понятно, – я поставил банку в траву, – Пошли дальше, друзья. А ты, маугли, бди зорко. Спрошу с тебя. 

Тропа повела нас дальше, кружа и петляя кругами и петлями. Два раза мы видели ужа и один раз дятла. Видели даже белку, над чем долго смеялись, но только бидона мы не встретили. 

Но вот тропа прекратилась, и перед нами раскинулось озерцо, размером примерно как двести – двести десять столов для пинг-понга. На берегу его, около линялой палатки, сидели двое. На вид, как и предупреждал Маугли, чистые кащеи. Лысые как фисташка и тощие как обрезная доска, они расселись по-турецки и бездельничали, сложив передние конечности на колени задних. А что же, вы спросите, валялось неподалёку от них на боку, с открученной крышкой? А неподалеку от них, с открученной крышкой, валялся кумий бидон. 

– А не лопнут ли ваши лица?! – сходу перешёл в атаку Вовчанга, – Недельный запас на нет свели! Рот не болит, столько пить? 

Кащеи поднялись и повернулись к нам, осветив нас своими гадскими блаженными улыбками. 

– Мы не пьём хмельного, брат, – запел сахарным голосом тот, что поплюгавее, – Хмель несёт скверну и дурные мысли. 

– Дурманное питье испортило дух леса, – подхватил второй, наиболее лысый, – Люди озлобились, потеряли тягу к светлому. Вот мы с братом и избавили лес от напасти. 

– Нет, – Вовчанга с болью в голосе, глазах и всём прочем теле повернулся к бидону, – Не могли. Нельзя этого. Нет. 

– Слили, – Митюня сурово смотрел на воду озера, в которой молчаливыми свидетелями свершённого преступления плавали кверху брюхами караси, – Убью. 

– Да уж, – я перехватил палку поудобнее, – Держать вам ответ, козлы плешивые, за эликсир изведённый да катастрофу экологическую. 

– Растерзаю, – Вовчанга медленно поднял свою дубину, – На дрын надену. 

Мы медленно пошли на кащеев.

*** 

– Надо было сразу их замесить, без вводной части, – Митюня потёр ногу. Нога его сильно беспокоила. 

– Да кто ж знал, что они такие джекичаны, – Вовчанга смотрел в окно. В другие стороны он смотреть не мог, потому что шея его тоже болела и голова поворачивалась с трудом. 

– Хорошо ещё, что я вовремя предложил бежать, – я полулежал на сиденье рейсового автобуса, – Ушли, пока ещё бежать могли без костылей. Да ещё тару куму вернули, тоже удача. 

Я повернулся и посмотрел в хвост автобуса, где в последнем ряду сидел Эолитр с бидоном на коленях. Кум бережно гладил его по синему боку и что-то нежно тихо шептал. 

Лес таял за поцарапанным пыльным стеклом.

Прыжки в высоту

1. 

Раз поехали мы с Вовчангой и Митюней в лес, искать наркотические грибы. Люди сказывали, что есть в тех грибах какой-то особый смысл, который смысл не прояснится пока те грибы не поешь. В поисках открытий дивных заехали мы на автобусе в какую-то жопу, остановка бля "Лесная сказка". Кругом лес, много птиц, насекомых, отчего-то много говна и вероятно грибов. Достали стаканы. А что за грибник без стакана? Без стакана ты чмо и нехристь, а не грибник. Стали пить. Прошли немного леса. Пошарили палками под кустами. Грибов не нашли. Достали стаканы. Разделились, пошарили под кустами. Гриб не шел. Стаканы решили не убирать. 

2. 

К вечеру лично мне уже многое и так открылось, без грибов. Вовчанга тоже набрался впечатлений, да так, что впал в кому, нежно повиснув на моем плече и ритмично икая. Знаете, в кино в больницах такие есть аппараты, которые к больным подключают. Там экранчик показывает биение сердца и на каждый удар прибор пищит. Вот такой прибор сидит у Вовчанги внутри. 

– Митюня, – говорю – я что-то грибов не вижу, а ты видишь? 

– Надо вон у того рыбака спросить – протянул руку тот – он должен знать. 

И правда, взору открылась идиллическая картина: на бережку лесного озера, с удочкой в руках сидел одинокий рыбак. Панама его была заломлена на макушку, и вся фигура выражала безмятежность и умиротворение. 

– Только надо тихо и вежливо спрашивать, рыбаки страсть как не любят, когда пугают рыбу – напутствовал я Митюню. 

– Эй ты, пидорас!!! – как никогда удачно вышел из комы Вовчанга. 

Рыбак неспешно отложил удилище, еще какие-то причандалы, легко подхватил с земли топор и как-то неожиданно резво рванул к нам. 

–А щас нам всем будет индюшок гуги – печально бормотнул Митюня и не менее резво, хорошим скачком, припустил к лесу. 

Вовчанга икал, играл бровями, и продолжал висеть на мне. Рыбак спотыкнулся, упал и издал красивый низкий рык. 

И мы побежали. 

– Давай в разные стороны! – крикнул я. 

И мы побежали в разные стороны. 

Причем я понесся ланью в сторону леса, а Вовчанга – ондатрой к озеру. 

– Блядь – подумал я – Вовчанге пиздец. 

– Игого – подумал Вовчанга. 

– Ыхр! Ыхр! – побежал за ним рыбак. 

В юности я смотрел кинофильм про Красную Армию, которая занимала Крым, вытесняя оттуда белогвардейцев. И вот там каких-то гордых военных царской армии красные прижали к самому берегу моря и кричат им, сдавайтесь мол, у нас пулеметы и шашки вострые. На что пожилой белый командир молча развернулся и ушел в море в сторону Турции, а за ним и вся банда его. Типа русские не сдаются. 

Вот и Вовчанга. Достигнув воды, он не остановился в испуге, но и не бросился плыть, рассекая воду грудью. Он, хер земноводный, как бежал по суше, так и ушел в темные воды пешком, взболтав муть и редкие водоросли. 

Рыбак однако не слишком расстроился такому обороту. Потупив пару секунд на круги от Вовчанги, он повернулся, лизнул топор и двинулся в мою сторону. Я ждать не стал и тоже двинулся, в сторону от рыбачка. 

Согласитесь, друзья, прекрасно бежать по вечернему лесу! Ты бежишь, и грудь полнится свежайщим воздухом, наполненным разнообразными лесными запахами. Хрустят под ногами веточки, шуршит листва, по лицу бьют ветки, а в десяти метрах за тобой бежит таинственный незнакомец с зазубренным топором. 

Так мы и бежали, прекрасным молчаливым дуэтом. Пока передо мной, просто и деловито, не показалась стена. Нормальная такая кирпичная стена, метра два высотой. 

– Вот и пиписечки – догадался я. 

– Ыыыхр! – увидел стену Чорный Рыбак. 

– Ы-ы-а! – сказал я и соврешил прыжок, достойный и более цивилизованных соревнований. Верняя часть меня уцепилась руками за верх стены, а нижняя, задрыгав ножонками, тоже задерживаться не стала и я весь оказался сначала на стене, а потом и за ней. 

– Ы-ы-а! – сказал рыбак и судя по звуку тоже прыгнул. Потом прыгнул еще. Потом задышал. 

– Что, хуево прыгаешь? – вежливо поинтересовался я. 

– Сам пидорас! – отчаянно выкрикнул рыбак. 

– Слы, чикатила сушеная, – продолжал я – а нахуя ты прикидывался рыбаком-то? Взял бы без затей, да и бродил по лесу с топором своим. К чему этот спектакль с погонями? 

– Ы-ы-а! – повторился маньяк, и перекинул топор через стену. 

Топор мягко упал мне обухом на плечо. 

– Сука! – настала моя очередь негодовать. Вообще, друзья, я заметил, что негодовать гораздо легче, когда топор у тебя. 

Решительным шагом отправился я вдоль стены. В правой руке я крепко сжимал Кровавый Клык Возмездия, левая отнялась. На двенадцатом шаге стена кончилась. 

Рыбака за ней не было. 

3. 

На остановке "Лесная сказка" было людно, все стремились успеть на последний автобус. Крикливые дачники хвалились друг перед другом урожаем, лузгали разные семена, поправляли поклажу в рюкзаках. Деревенские с достоинством курили уловатые самокрутные папиросы. 

– Охуенно покущали грибанов – вяло сказал Митюня – Спасибо тебе, Вова. 

– Иди впезду – одними губами ответил Вовчанга и сморкнулся тиной. 

– Ыхр! – завернул топор в куртку я.

Риск

Широка Русь, друзья мои. В ней, вы знаете, много дремучих заповедных лесов, высоких скалолазных гор, глубоких водных рек и плодородных землистых полей. Леса облюбовал разный лесной зверь, жук и суровый грибник. От гор сам не свой орёл, лыжник и добрый хач. Водоёмы заселил хитрый плодовитый карась. На бескрайних просторах полей правят бал сурок и крестьянин. По весне, чуть солнца луч согреет землю, крестьянин принимается пахать, и сеять, и боронить. Сурок жрёт. Летом крестьянину не до блядок, он косит траву, поливает и пропалывает помидоры. Сурок той порой жрёт. Осенью крестьянин собирает урожай, консервирует помидоры и ставит в теплый угол брагу. Сурок жрёт истово, предвещая наступающие холода. Зимой же усталый сурок спит. А крестьянин принимается жрать, и в этом никаких границ не осязает и осязать не хочет. 

Наш Вовчанга, как и многие иные, произошёл из старинного крестьянского рода. Столетьями, из года в год, вовчангова семья закапывает в землю и выкапывает из неё же клубни картофеля. Весной зароют мелких и мало, осенью выроют много и больших. "Чудо!" – воскликните вы и разрыдаетесь. "Обычно дело" – небрежно бросят они в ответ и сноровисто поправят онучи. Так жили испокон веков. Себя кормили, скотов своих и городского жителя за деньги. Но вот настали новые времена, и родился на свет Вовчанга, и был он предпоследним мужчиной в роду, и получил образование верхнее, и трудился в городе, на должности. Однако на картофельно-земляные работы ездил исправно. Вот и этой весной, в один погожий день, из вовчанговой мобилы раздался тревожный гул звонка. 

– Здравствуй, Вовчанга – сказал телефон. 

– Привет, мама – сказал Вовчанга. 

– Пришла пора сажать в землю-кормилицу клубни картофеля, Вовчанга. 

– Да, мама. 

– Приезжай в эту субботу. Но помни! Отцовский радикулит свиреп, дядя Толя в Сургуте, сын его Петр, брат твой двоюродный, в армии, а Колян, зять наш, пропойцей оказался, плутом и уголовником. На тебя ответственность возлагаю, Вовчанга. 

– Но, мама… 

– Чо бля мама?! Чо мама? Возьми с собой друзей. У тебя ведь есть друзья? 

* 

Субботний полдень ласково согревал белые тела жаркими фотонами солнца. Тут и там обильно цвели сакуры. В ведре с колодезной водой нежились бутылки спиртного. На углях шкварчало мясо. 

– А всё-таки есть хорошие стороны в классовом неравенстве вообще и обнищании села в частности – я подрезал огурцы и поправил средь травы стаканы. 

– Чо ты сказал сейчас? – Митюня сморщил лицевые органы и придирчиво осмотрел налитое – Где бля неравенство? 

– Он сказал заебись – Вовчанга усердно отжимал майонез в тарелочку – Заебись что мы имеем возможность за пятьсот рублей и три литра бухла пригласить любителей посадить картошку на чужой территории. 

Вовчанга привстал и строго оглядел согбенные спины мужчин мексиканской наружности, споро погребающих семенной материал в толщу вовчанговой земли. 

– А что, барон – я откинулся на пышные ватники – Не подумываете ли Вы удалиться от сует и тщеты большого города и вести размеренную жизнь землевладельца? Бухать сэм, спать на сене и срать в малине, а? 

– Коз заведёшь себе – Митюня лихо махнул, не вынимая изо рта травинки – Селянку дородную повстречаешь. Сегодня коза, завтра селянка. Коза. Селянка… 

– Нет, господа – Вовчанга основательно пригубил – Спокойная жизнь не по мне. Страсти пленяют меня, азарт и адреналин. В душе я авантюрист, дерзок и склонен к побегу. Есть одна идейка… 

– Блядь, опять начинается. 

– Нахуй твои идеи, Вовчанга, участковый и так волком смотрит. 

– Да вы послушайте сначала! – вовчангов глаз возбуждённо блеснул сквозь стакан – Верная тема! 

– Статьи какие? 

– Мошенничество и сбыт фальшивых денег – быстро ответил Вовчанга – Но нам их вменять не будут! Риски почти нулевые, я все обмозговал. Слушайте. 

Митюня снял с углей мясо, я обильно оросил кубки и Вовчанга повёл свой рассказ. 

– Не так давно, друзья мои и подельники, я прочёл роман популярного сетевого писателя. Там про казино. Я окунулся в атмосферу азарта, лёгкой красивой жизни и дерзкого мошенничества. Впечатлился я, много думал и разработал-таки элегантную авантюру. Что бля?! Не надо на меня смотреть такими овальными глазами. Без вас понимаю, что казино – дорого и с нашими ебалами небезопасно. Мы туда и не пойдём. Мы выставим людей, которые давно заслужили этого. Напёрсточников. 

– Ёбаные кости – я изрядно плеснул по стаканам – А напёрсточников наёбать – это легко и безопасно, как в песочницу написять. 

– Оторвут ноги, Вовчанга – Митюня взял пузырь и дополнил стаканы доверху – Короткий станешь, постоянно будешь студить жопу и наступать на яйца. 

– Что деньги отнимут ладно, не отняли бы честь – я пристально как мог всмотрелся в авантюриста – Дорожишь ли честью, команч? Лелеешь её? Ежедневно ли моешь? 

– Да ладно вам. Всё пройдёт гладко. Играть будем не в нашем городе, косить станем под залётных москвичей. И деньгами рисковать не придётся. У меня дома лежат шестьдесят две фальшивые тысячные бумажки. От настоящих хуй отличишь. Колян подарил, зять. По пьяни. До отсидки ещё. 

– Вовчанга – Митюня внимательно жевал томат – ты безнадёжно порочен, безнадёжно. Давай выкладывай детали. 

* 

На залитый пивом и светом перрон узловой станции Канаш из дверей спального вагона проходящего поезда сошли трое лощёных столичных ухарей. Ехали-то они в общем, но на перрон сошли из спального. 

– А что, бабуся – развязно обратился один из них к старушке с пивом и пирожками – где тут у вас можно недорого акции купить? 

– Нда-а-а – второй придирчиво осмотрел ногти на своей руке – совсем маникюр расшатался. А в этой дыре поди и отманикюрить никто нормально не сможет. 

– А что вы хотели, ребята – третий критически оглядел здание вокзала – Ведь это мы, москвичи, спиздили у этих наивных провинциалов все деньги. 

Ведя такие разговоры, проезжие гости не спеша, но достаточно прямо двигались к краю вокзальной площади, где между ларьков, на расстеленном куске линолеума бодро сновали синие стаканчики и кипели страсти игры. Подойдя к играющим рабам азарта, хлыщи живо заинтересовались процессом. 

– Что-то я не пойму – первый брезгливо озирался – Хулио все стаканы-то одноцветные у вас? Чёрное где, красное? Почему не по сукну зелёному гоняете? Бабочка ваша где, товарищ? 

– Скажите, милейший, а можно ли на два стаканчика сразу ставить? – покровительственным тоном осведомился у мошенника второй. 

– Можно. Выплата три к двум. Стаканчики не сплитуются. Подходи, угадай – получи бабалай! 

Оставленный на секунду без внимания третий стервец вдруг вынырнул из ниоткуда, с тремя полторашками джин-тоника в руках, и деловито раздал по одной товарищам. 

– Ты чо творишь, сука?! – благодарно вопрошал его взглядом второй-Митюня. 

– Ты блядь что, паленую тыщу разменял, шланг ты клистирный?! – немым гитлером смотрел на Вовчангу первый-я. 

– Всё охуенно, Москва! – третий повеса беззаботно оскалился и, достав из кармана перетянутую резинкой стопку тысячных бумажек, ткнул пальцем в оператора напёрстков – Давай крути свои стаканчики, лукавый мучачо. Куражиться будем. 

Мучачо зашуршал своими инструментами обмана. Потекла игра. Пошло обоюдное наебалово. Вовчанга ставил каждый кон на два стакана, и всегда по тысяче рублей. Время от времени добрый мучачо позволял Вовчанге угадать, и тогда выигранную пятихатку тот прятал в карман, а тысячную снова пускал в дело. Таким нехитрым макаром в кармане московского озорного гуляки медленно, но верно копилось отработанные сальные дензнаки, а в кармане счастливого дельца от игрового бизнеса – резаная бумага. Случись выигрыш, Вовчанга принимался громко клокотать, поливать гортань пойлом, и мерзко пританцовывать. В моменты неудач кручинился несильно и опять же жрал смертельный лимонад. Мы с Митюней тоже довольно щерились, булькали шипучкой и исподтишка озирались по сторонам на предмет путей внезапного отступления. Митюня к тому же мял в кармане поношенный отцовский кастет. 

Добыча росла, причём росла у обеих играющих сторон. В лапах Вовчанги оставалось всего три неизрасходованные бумажки, когда вокзальный голос объявил о грядущем отходе поезда. 

– Полно Вам, Достоевский, не проигрывайтесь в пух – я положил руку Вовчанге на плечо – Пойдемте. 

* 

Мерно стучали колеса. Свет вечернего солнца через стекло окошка тамбура играл бликами на наших героических лицах и зажатой в моём кулаке куче смятых тысячных бумажек. 

– Ты зачем, негрила поволжская, деньги выигранные разбрасывать стал? – я укоризненно ткнул кулаком вовчангову грудь – Зачем кричал про нацпроект "Халява", сучара? 

– Чтобы погоня отстала. Верный метод, в кино видел. А вот ты почему эти бумажки не бросил? И вообще, нахуя ты их у этого мучачи назад отнял? Как преступник какой-то. 

– А хуле. Митюня его когда наземь уронил, а тот опал уставший, тыщи так и выглянули из кармана, так и выглянули. Пропали бы. Пришлось забрать – я перевёл взгляд на Митюню – А ты, тайсон-в-детстве, ты зачем ему переебал кастетом-то? По какой причине? 

– А я ему переебал по очень простой причине. Потому что наш мастер игры, хоббит блять перезрелок, в ответ на "Пойдёмте" подорвался как в жопу проткнутый и помчался к поезду. Да еще вопил "Сваливаем, сваливаем быстро". Того и гляди могло возникнуть недопонимание – Митюня достал кастет, носовой платок, и, протирая прибор, приблизился к Вовчанге – Ты, вафля пионерская, зачем побежал, а? Орал дурным голосом зачем? 

– Нервы – Вовчанга потупился – Тревожность я ощутил. 

Секунд семьдесят мы молчали. 

– А что – почесал затылок Вовчанга – Когда следующая станция? Может там повезёт? 

Свет вечернего солнца через стекло окошка тамбура играл бликами на наших героических лицах и зажатой в моём кулаке куче смятых тысячных бумажек.

Сейф

Решил я, ребята, стать охотником. И рыболовом. И сука собирателем ещё, до кучи. Метко бить птицу, гусей там, уточек, тетерей разных. Лося стрелять, кабана и белку в хитрый ленинский глаз. Двенадцатым мужицким калибром. Ловко выуживать из речной пучины злых щук, хитрожопых сомов и похуистических раков. Бродить по осеннему лесу в тирольской шапке, прихлебывая спиртное из фляжки, ссать на муравейники и барсучьи норы. Красота! 

Планы требовали реализации. В ходе консультаций с бывалыми прояснилось, что для формирования меня как полноценного члена охотничьего братства необходимы такие элементы имиджа как охотничий билет, обмыть, ружо, обмыть, ебические сапоги и обмыть. Пытливый читатель конечно уже догадался, с какого пункта решено было начать процесс обращения. Засиделись дотемна и верный Вовчанга остался ночевать у меня. Жены общались по телефону и лили яд. 

Дальше дело пошло легче легкого. Билет охотника и рыболова мне принесли в условленное место в обмен на фотокарточку, тыщу рублей, две водки и селдь. На радостях выпили. Ночевал у Митюни. Жены роптали. 

И справку в поликлинике я добыл без особого труда, даже доктора-психопата проскочил на шару. Только со старичком наркологом повозиться пришлось. Доебался, дурила плешивая, почему я пьяный такой. Чуть даже не повздорили мы с ним на этой почве. Но обошлось. Справил я справочку. Ну и этот факт мы спрыснули. Ночевали с Вовчангой у Митюни. Не знаю что сказали жены друзей, но моя одарила меня ролевой игрой. Я был еврей, она – Холокост. 

С сейфом я тоже договорился. Ведь ружьё стальное с пулями хранить надо не где-нибудь под матрасом зассаным, а непосредственно в железном ларце, и запираться тот ларец должен на ключик заветный. Так вот. Сейф, железный и тяжелый, как сама жизнь, обнаружился дома у Митюниного кума. Куму он достался вместе с квартирой от дяди-полковника и нахуй ему нужен не был. Кум не любил сейф и подозревал его в подлостях и коварстве. Сейф отвечал взаимностью и частенько, подкараулив в своем коридорном углу пьяного в сраку хозяина, нападал на него и больно пиздил своими углами. Словом, их отношения себя исчерпали. Сейф был сторгован мне на условиях самовывоза и обмыва на месте. 

В назначенный час субботнего дня решительный я, подтянутый Митюня, беззаботный Вовчанга и крепкий литр уверенно вошли в подъезд кума и, ступая через какие-то лужи, поднялись к нему на третий этаж. 

– Йопте, кум – Митюня привычно толкнул незапертую дверь – ты штоль полы в подъезде по-моряцки мыл? Бля… 

Лужи продолжились и в квартире. Более того, лужи были не только на полу, но и на потолке оной. Хозяйский скарб напольного хранения был хаотично навален на диваны и столы, а сам хозяин меланхолично восседал, забравшись с ногами на стул, посреди комнаты. Перед ним в обширный таз бодро текла с потолковой люстры вода. 

– О, тепленькая – помыл руки Вовчанга. 

– С какого идет? – выставляя флаконы на подоконник поинтересовался я. 

– С пятого. Там не живет никто, хозяин в Москве. А воду сантехники перекрыть не могут никак потому что ключ от подвала проебали. Щас дверь в подвал ломают – кум широко улыбнулся. 

– А что это тебе как будто похуй всё? – Митюня доставил с кухни стаканы и понес наполнившийся таз выливать в ванную. 

Кум принял из Вовчанговых рук стакан, дождался возвращения Митюни и молча достал откуда-то из-за пазухи зажигалку, надорванную папиросную пачку и спичечную коробку. От, знаете ли, хозяйственных спичек. Большая такая, как мыльница. 

Есть такая мультипликационная сказка, "Дудочка и кувшинчик". Все ее смотрели наверное, а многие и не по разу. Там еще девочка-полудурок мечется, то ей одно подавай, то другое. Вот и мы блять. Как дорвались. До сука дудочка, то кувшинчик, то снова дудочка, а потом снова кувшинчик. Пых-пых, буль-буль. Буль-буль, пых-пых. Свое допили, так за хозяйское взялись. Таз четыре раза выливать носили, так два раза наебнули. Утюгом в кёрлинг играть пытались, но что-то не задалось. Стали тогда на санках детских по дому кататься. И все главное весело так, задорно. 

Фестиваль прервал счастливый случай. Митюня, разогнавшись, не рассчитал управляемость груженых Вовчангой санок, не вписался в поворот и со всего ходу приложил его о выступающий край продолговатого железного ящика. 

– А-а-а, блядь – заблеял, упав на сырой пол, Вовчанга – Что это было? 

– Опа! Поцоны, Вовчанга сейф нашел – радостно провозгласил Митюня. 

И мы засобирались. 

Сейф, как ему и положено, оказался тяжелым. Вовчанга, тоже следую ожиданиям, снял свою кандидатуру с должности носильщика, сославшись на то что он-де перенес операцию и ему доктор тяжести поднимать запретил. 

– И вообще, я ударился о ебучий ящик и у меня в голове теперь что-то пикает – Вовчанга попытался изобразить страдающее ебальце. 

– Ты бля ещё при рождении ударился, когда тебя акушерка не поймала, – отозвался со своего стула митюнин кум – А пикает походу квартирная сигнализация у соседа с четвертого. Замкнуло наверное от воды… – паузы в его речи становились все больше – Жалко соседа… Приличный человек… В прошлом боксер… Расстроится наверное… 

Остекленевшего кума снимать со стула не стали, побоялись расколоть. Пришлось нам с Митюней тащить металл вниз вдвоем, с кряхтением, пердением и добрыми обещаниями Вовчанге. Вовчанга бежал впереди и деловито проверял ручонками ширину лестницы, мол пройдет ли сейф. Два раза при этом он упал и один раз аж наебнулся. Наконец мы добрались до подъездной двери. За ней ковырялись с домофоном и бубнили. Вовчанга нажал на домофонную кнопочку и отпрянул. 

– Посторонись! – рявкнул я и, мощно ускоряемый сейфом и Митюней, токнул ногой дверь и резво вышел на улицу. 

Автоматчики с той стороны тоже отпрянули и вежливо посторонились, давая нам проход. 

– Фу блять – Митюня тяжело дышал – Доперли. 

– МЕНТЫ!!! – раздался за спиной прямо сказать нечеловечий крик. 

– Дыщ! – от испуга упал сейф. 

– Йо! – отскочил Митюня – Баный рот! 

– Чик – закрылась подъездная дверь. 

– Менты! Атас! – бежал вверх по лестнице Вовчанга. 

– Стоять – навел на меня автоматик сержант-ментёнок. В глазах его читались премия, повышение по службе и грамота в родной сельсовет. 

– Смотри не обоссысь, Айвенго – зачем-то сказал я ему. 

– Какие фаши доказательства? – с ходу пошел в отказ Митюня. 

– Я требую адвоката Генри Резника – наседал я. 

– А я – германского консула – не отставал Митюня. 

– Так, пакуйте этих в машину пока – распорядился старший милицейский, вскрыв наконец домофон – И наверх, квартиру проверять. Как бы третий через крыши не ушел. 

Сержант услужливо открыл нам заднюю дверь бобика и мы с Митюней чинно, как два плененных голожопыми масаями английских лорда, прошествовали внутрь. 

Менток лихо захлопнул дверцу и засеменил к подъезду, за остальными. 

– Э – кричу ему в сквозь решетчатое оконце – Дядя! Ты-то куда пошел? Сейф кто сторожить будет? 

Да куда там. Скользнул шельмец в темноту подъезда и был таков. 

Вечерело. 

Приходили бродячие собаки. Долго нюхали сейф и ссали на него. 

Бодрой стайкой пронеслись сантехники. 

Приходили гопники. Стали смотреть жадно на сейф и озираться. Были обруганы по всякому. После чего долго ссали на сейф. 

Менты принесли Вовчангу. Вовчанга брыкался, упирался руками и ногами. Кричал про апартеид и Сахарова, про Гаагу и тридцать седьмой. Попав к нам в неволю, рассказал, что был взят на верхнем, пятом этаже и что это им так не сойдет. 

Приехал боксер с четвертого этажа. Сейфа как своего не опознал, и брезгливо обойдя его, поднялся к себе в аквариум, акты подписывать и сигнализацию отключать. 

Наконец ментяры управились. Старший подошел к окошку, за которым томились мы, помолчал, и, лаская себя за ус, поведал: 

– Ну, в принципе невиновность ваша установлена. Вы конечно буйные как алый понос, особенно вот тот, на сикель похожий, и по-хорошему надо бы съездить в РОВД для установления личности. Ну да хуй с вами, пиздуйте. Открывай! 

Морозной свежестью и мочевиной встретила нас свобода. 

– Чо с ссаным ящиком делать будем? – мы обступили чернеющий на несвежем снегу параллелепипед. 

– А чо тут делать, йобаный василий – достал я хуй – Чо тут делать? Впезду эту охоту. 

Три струи давали частые крупные брызги.

Концы с концами

Не секрет, друзья, что денег не хватает. Не хватает всем. И мне не хватает, и тебе. И чёрному не хватает, и жёлтому. И синему, и зелёному. И каждый вынужден себя в чем-то ограничивать, чтобы концы с концами свести. Один старичок заплатил за газ, свет, тепло и теперь будет каждый день бриться и в собес ездить со школьным проездным. Второй цветы купил, мартини купил, а на гандоны не хватило. Сидят теперь, телевизор смотрят. Третий очень хочет купить металлургический комбинат в Индии, и условия вроде хорошие, и цена пиздатая, но для этого придется продать футбольный клуб, а тогда перед поцонами с Ист-Енда будет неудобняк, ибо зуб дал что кубок лиги в этом году возьмет. И это его тяготит и лишает сна. Четвертый выпил два боярышника, а на третий не хватает хоть уебись. Взял зеленки, стоит в сторонке, репу чешет. А пятый трудится в сфере гей-сутенёрства и для него фраза "сводить концы с концами" – не просто слова. 

Словом, всем непросто. 

Вот и Вовчанга стоически тянул лямку жизни, гружёную семьей с двумя детьми, ипотечным кредитом, перманентным ремонтом и алкоголизмом. Дети просили жрать и велосипед, жена требовала цветов и новые обои, ремонт требовал перфоратора. Платежи по ипотеке вошли в вовчангову жизнь надежно и регулярно, как менструация. И лишь алкоголизм ласково и крепко, как руки негра, обнимал Вовчангу, прижимал к груди и вел вдаль, к сверкающим мирам. Но тоже сука за деньги. 

И вот последней геморройной шишкой на анусе благосостояния Вовчанги стало приобретение автомобиля. Заграничного производства, в кредит. 

* 

Как обычно, субботним вечером мы с Митюней перевоплотились в пчёлок. Прилетели иными словами на полянку, присели на цветочек и окунули жальца в нектар. И жужжим тихонечко. Обсуждаем политическую ситуацию, ставки на бобслей, спорим, что больше – горшок мотора Хеми или надькина сиська. 

Внезапно распахнулась дверь заведения, студёный ветер задул свечи на столе и сорвал шляпы. В дверной проем проник Вовчанга. Голова его выражала загадку и торжественность. Вовчанга приблизился и сел за наш столик. 

– Поздравляйте! – он резко махнул стаканчик – Купил! 

Митюня налил тому еще и подпер кулаком щеку: 

– Чего ты купил, мин херц? Маргарину пять кило? 

– Да нет, – я откинулся на стуле – Судя по ебалу, тут мешок ворованных макарон, не меньше. 

– Машину купил. – Вовчанга схватил стаканчик – В салоне, с нуля. 

И снова резко выпил. После чего небрежным жестом бросил на стол свидетельство о регистрации ТС. 

– Хуясе! – махнул и я – Вовчанга, откуда деньги? Умер кто? 

– Ребенка продал? – обнулил емкость Митюня и немедленно наполнил всем снова – Соседского надеюсь? 

– Повысить тебя не могли, потому что ты опёздал и неделю как проебал казенный ноутбук – Я положил руку Вовчанге на плечо – Где деньги воруешь и почему твои друзья не в курсе? А, карла? 

– Э-э, бля – Митюня читал свидетельство – А где машина-то? Тут написано Дэу-Матиз. Машина где? 

– Дай сюда! – гордый Вовчанга завладел бумажкой и скрыл ее в складках одежды – Не надо грязной зависти к экономичным автомобилям. А деньги взялись из кредита, прямо в салоне оформили. Вот. 

Мы молча опустили губы в напитки. 

– Вовчанга, а ведь тебе теперь пиздец. Кредит-то отдавать надо. 

– Отдавать надо кредит-то, Вовчанга. Пиздец тебе. 

– Я думал об этом – Вовчанга вскинул подбородок – Я все взвесил. И я нашел выход. Донорство. 

– А-а, ну я так и думал. Все-таки почку? 

– Левую? Правую? 

– Ссать с насосом будешь? 

– Нет! – Вовчанга заговорщески склонил голову к столу – Сперма! 

– Чо сперма? – Митюня посмотрел на Вовчангу как на мразь – Глотать? Сам или жена? 

– Хуять – Вовчанга укоризненно оглядел нас – Сдавать сперму в банк за деньги! 

– Вовчанга, ты ж бля порезанный – я поел лимону – Ты ж еле при яйцах своих остался, после операции-то. Какой из тебя нахуй донор? 

– Из нас. 

– Чо? 

– Из каких-таких нахуй ВАС? 

– Вы тоже, как друзья, должны помочь мне и стать донорами спермы. 

Некоторое время прошло в тишине. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что мы с Митюней просто ждали, кто ударит Вовчангу первым. 

– Бля, вы охуели? – Вовчанга сам нарушил молчание – Вам что, трудно подрочить для друга? 

– Да нет, почему? – я стал расстегивать ширинку – Говно вопрос, щас струхну пару кубов. Давай, подставляй ладошку. Обычное дело, хуле. 

– Не время шутить! – Вовчанга поднял стопку – Слушайте план. 

Вовчангов план был прост как хуй и прям как кий. Подходим, дрочим, забираем барыши и уходим. За каждую из двадцати разрешенных Минздравом на каждого осеменителя дрочек сулилось по полторы тыщи рублей. При интенсивности доения раз в неделю за пять месяцев Вовчанга поднимает девяносто тысяч и частично гасит Матиз-кредит. 

– Ну девяносто штук ладно, у тебя есть – Митюня сурово оглядел Вовчангу – А остальные что? Кровью нашей добить хочешь? 

– Не знаю пока – честно поник Вовчанга. 

– Знаю где можно бронзового Ильича спиздить на цветмет – поддержал разговор я – только тащить не знаю как, он в солидоле весь обмазанный лежит. 

– Да похуй Ильич – Вовчанга стал серьезным и каким-то землистым – Надо будет полное медицинское обследование пройти. И это… 

– Чо бля это? 

– Я в жопу, если что, шланг с микрофоном или чотам совать не дам. 

– Да не, тут это… Надо будет на период обследования бросить пить. Прямо с сегодняшнего дня. 

Ну что же. Бросить так бросить. Пить значит пить. В торжественной обстановке в тот же вечер пробили по разу Вовчанге в грудину и дали друг другу клятву трезвости. Как домой попал не помню. 

* 

Мы показали им родословную, мы подтвердили свое участие в выставках и турнирах, продемонстрировали дипломы и медали. Мы показали прописки, штампы о женатости и свидетельства о детях. Прошли антропометрические обследования. Мне измерили хуй, ребята. Мне измерили хуй. Ждал кстати большего. Ну да ладно. 

Мы сдали анализы. Поссали им. Посрали им. Сдали кровь и мазок, оттуда и отсюда. Митюню заставили пересрать по-новой. Митюня отважно принес ещё. Прокатило. 

Настало время Самого Главного Теста – на подвижность хвостатых клеток. Тут нас ждал еще нюансик. Пилить сдавать эякулянт для эксперименту надо было в соседний город, за сто километров. Там у них, видите ли, оборудование для этого современное. А тут у нас докторишки, как ни щурятся, разглядеть ничего не могут. И на ощупь тоже не понять. 

Пришлось нам отправиться в этакий дроч-тур. 

* 

Шальной Матиз бойко мчался по трассе, уверенно обгоняя редкие весенние снежинки. Я смотрел сквозь боковое окно на суровую отечественную природу. Митюня смотрел сквозь другое боковое окно на суровую отечественную природу. Вовчанга подслеповато смотрел куда-то вдаль и невпопад жал на педали. Я вздохнул. Митюня молча повернул голову и уперся взглядом в вовчангово ухо. Вовчанга включил радио и принялся фальшиво подпевать Димебилану. 

Я кашлянул. 

– Нет – сказал Вовчанга – Нельзя. 

– Вовчанга! – строго заметил я. 

– Нельзя пить нихуя! – Вовчанга кипятился – Сперма испортится! 

– Послушай-ка, гном! – Митюня приобнял левой рукой Вовчангу вместе с креслом – Я щас блять таратайку твою изнутри раскачаю и переверну нахуй, будешь пездеть! Давай сука сворачивай – вон заправка. 

– Пидорасы – Вовчанга набычился и направил экипаж к магазинчику на автозаправке. 

Дальше дорога пошла веселее. Хотя и медленнее конечно, все-таки три раза поссать останавливались и разок пива набирали, уже когда доехали почти. 

У клиники выгружались мы уже готовые осеменить хоть всю планету, пусть даже и безвозмездно. Вовчанга скрежетал. 

На ресепшене он показал наши бумажки и резко, но аккуратно направил нас к какому-то неприметному кабинетику. Из кабинетика вышла тетенька в халате и сурово раздала каждому по баночке. 

– Что делать знаете? – строго оглядела она нас. 

– Разберемся – Митюня вежливо отодвинул тетю в сторонку и зашел в кабинет. Щелкнул замок. 

Тетя ушла. Вовчанга хмуро присел на стульчик и принялся изучать носки ботинок. Прошло минут двадцать пять. Вовчанга пару раз пытался поскрестись в дверь, но каждый раз был осажен грозным митюниным рыком. 

Прошло еще минут пятнадцать. И надо же, как раз в тот момент, когда нежаркое весеннее солнце коснулось крыш, и лужи подернулись стрелами ледка, когда здание клиники сотряс вопль: "Я конча-а-ю, Клавдия Филлиповна-а-а!!!", как раз в этот миг какой-то важный усач из местных обнаружил меня, ссущего в раскидистый больничный фикус, с пивом в руке. 

* 

– Да ладно, Вовчанга, хули переживаешь так? – я открыл дверцу и поставил пустую бутылку на больничное крыльцо – Все равно идея была хуёвая. 

– А я вот, например, охуенно доволен поездкой – развалился в кресле Митюня. 

Вовчанга обернулся ко мне и спросил серьезным голосом: 

– А если сиденья задние снять, войдет твой Ильич ебучий?

Записки доктора Борменталя.

Часть 1

Дверь отворилась и в операционную зашёл доктор Борменталь. 

– Филипп Филиппович, вы закончили?

Профессор сидел на тумбе около хирургического стола, болтал ногами и курил сигару.

– О, проходите, Иван Арнольдович. Вот, проводил эксперимент. Пришивал на женский труп хуй. Ну тот, помните, от мёртвого бродяги, извилистый такой.

– Ну и каковы результаты? – Борменталь сунул руки в карманы брюк и разглядывал, склонив голову набок, получившуюся конструкцию.

– Надо сказать неплохо, – профессор затянулся и выпустил жирную струю дыма, – Один, без ассистента справился менее чем за час! Считаю, перед нами великие перспективы, доктор.

– Угу. – Борменталь кивнул и резко повернулся на каблуках к Преображенскому, – Эфиру надышался?

– Вано, не начинай бля.

– Филипыч! – доктор хлопнул ладонью по столу и упёр указательный палец в грудь профессору, – Филипыч, я тебе сколько раз говорил – не жрать в одно жало! Тебя нельзя одного обсаженного оставлять, ты ж хуйню начинаешь творить, ты же знаешь!

– Да чо ты вскипешился-то? – Преображенский пожал плечами, – Эксперимент удался, всё ровно.

– Ровно. – Согласился Борменталь, – Только вот это вот, – он кивнул на тело, – Не женский труп. Это старушка пришла бородавку с пизды срезать. Замуж выходит, стесняется. Я ей анастезию сделал и пошёл телеграммы отправлять. Ты историю болезни хоть пробовал читать?

– Бля. – профессор слез с тумбы, приблизился к операционному столу и осторожно поднял простынку с головы потерпевшей, – Точно бабушка. А где труп?

– Труп я пока на балкон вытащил, пусть проветрится. Впрочем, старушка поди тоже склеилась от такого к себе отношения. Так что у нас теперь два трупа, экспериментируй – не хочу.

Как бы в подтверждение слов Борменталя бабушка слегка всхрапнула. Хуй слегка привстал.

– Хуясе, – Преображенский аж отпрянул, – Работает!

– Нда, – доктор потёр нос, – Ты всё-таки великий мастер, Филипп Филиппович, хоть и объебос. Бородавку-то срежь, а про хуй придумаем что сказать.

*

Из дневника доктора Борменталя.

18.09

Сегодня случился конфуз. Только я отлучился на почтамт по срочным делам, как профессор наш обжабился эфиром и по ошибке пересадил человеческий penis пациентке, которая пришла на удаление банальной бородавки. Что удивительно, старушка семидесяти двух лет, а собирается замуж. За какого-то публициста из современных. Можно представить её удивление когда действие наркоза прошло. Пришлось оправдываться. Хорошо оставался гашиш, мы раскурили и профессор задвинул пространную телегу про балансирование и уравновешивание тканей в организме. Мол если что-то отрезаешь, то нужно что-то пришить. Старушке тоже дали дунуть и скандал вроде удалось замять.

23.09

Мы упрлсь бл 

28.09

В гавно

30.09

Как обычно

04.10

Приходила та старушка с хуем. Поразительно, но вместо упрёков в адрес проф. Преображенского, она кланялась ему в ноги, благодарила. Уверяла, что они с мужем в высшей степени довольны. Принесла гуся в подарок. До какого предела, интересно, старому еблану всё будет сходить с рук? До скорой встречи, дневник. Твой доктор Бор.

Часть 2

– Иван Арнольдович, смелее! – профессор Преображенский поднажал сзади и протолкнул доктора Борменталя сквозь толпу к самой кассе театрального буфета, – Берите сразу как договаривались, голубчик, как договаривались!

Последние слова его уж потонули в шуме толпы и новая волна театралов оттеснила профессора куда-то вбок, к диванам.

Преображенский отдышался, поправил пенсне и, усевшись на диван, нетерпеливо раскрыл карманные часы.

Однако ожидание его было недолгим. Спокойно, но без жалости работая корпусом и локтями, из толпы вынырнул Борменталь. В правой руке он удерживал два стакана горячего чаю в подстаканниках, в левой – бутылку коньяка.

Преображенский довольно крякнул, принял у доктора стаканы и сноровисто выплеснул чай за спинку дивана. Борменталь разлил всю бутылку сразу.

– А скажите, Филипп Филиппович, – он сел рядом с профессором на диван и обвёл рукой публику, – Вот скажите, вы – светило мировой величины. Здесь, в театре, собралась публика образованная, много людей из верхов. Отчего же практически никто не раскланивается с вами? И более того, встретившись с вами глазами – отворачиваются! Это неслыханно!

– Ты, Иван Арнольдович, чисто младенец, – Преображенский всадил полстакана одним глотком,– потому и не здороваются, что все мои знакомцы. Всех лечил. Кого от гонореи, кого от нежеланной беременности, кого ещё чёрт знает от чего. Вот к примеру нэпман Дрючищев. Два триппера. Не может же он представить меня своей благоверной. Мол, знакомься, дорогая, благодаря этому доктору у меня с крана не льёт. Тем более что благоверную я тоже лечил, но Дрючищев об этом конечно ни сном, ни духом.

– Ну и дела, – Борменталь тоже отхлебнул, – прямо Содом и Гоморра какая-то.

– Я больше скажу, – профессор махнул рукой, – Все эти прекрасные воспитанные люди ебутся друг с другом как винторогие козлы в загоне. Приходит один с инфекцией, за ним вторая, потом третий с четвёртым ломятся. И так по кругу.

– Какое падение нравов, – доктор сделал внушительный глоток, – Куда же катится Москва…

– Да не верещи, Иван, – Преображенский толкнул локтём товарища, – Пусть ебутся себе. Время сейчас трудное, а нам всё хлеб будет.

– А-а-а, Филипп Филиппович! – разговор прервал бодрый усач в военном платье, бодро ковылявший через фойе. – Моё вам почтение, дражайший!

Военный схватил руку профессора и радостно затряс.

– Здравствуйте, уважаемый! – Преображенский вежливо выдернул руку из красногвардейской хватки, – Как ваши дела?

– Стоит как жирафа! – военный радостно заржал и встал по стойке смирно, – Разрешите идти на подвиги?

– Ступайте, не обломите, – профессор кивнул и пояснил доктору, глядя вслед удаляющемуся кавалеристу, – Командарм Посконный. Один из лучших моих экспериментов. Ему в империалистическую ещё хуй оторвало осколком. Четыре раза ему пересаживал какие мог. Даже негритянский. Всё впустую. Организм отторгал. В итоге соорудил ему из фрагмента ноги орган. Хромает теперь немного, но ебаться может бесконечно. Его бы в Париж на выставку свозить, да НКВД не выпустит.

– Простите, профессор, – Борменталь осушил стакан, – Но где вы взяли негритянский хуй?

– В цирке, – Преображенский последовал примеру молодого товарища, – Там негр из-под купола сорвался. Всё в фарш, а хуй целёхонький. Ну-с, пойдёмте в зал, сейчас начнётся. Вы прихватили?

Борменталь, вставая, молча отогнул борт пиджака, во внутреннем кармане которого тихо звякнули две двухсотграммовые мензурки под резиновыми пробками.

 Из дневника доктора Борменталя.

09.08

Вчера в Большом давали Травиату. Мы с проф. Преображенским решили в кои-то веки отложить рутину дел и выбраться на эту прекрасную постановку.

Пошло замечательно, доложу я. Начали мы с коньяка перед представлением, но в ложе решили побаловать себя спиртом. Пожалуй надо отказать в закупках этому мудаку из Бердичева Юдиновичу. Спирт, что он нам поставляет, как-то необычно действует на интеллигентных людей, я не первый раз замечаю. К антракту такое нас с профессором охватило возбуждение и жажда дел и справедливости, что на второй акт мы не попали.

Сначала профессор пытался солировать, а я подпевал, а затем и вовсе понесло. В фойе встретили Седрюка из комиссариата просвещения (а он нам должен за два визита) и расколотили ему лицо. Подоспевшего милиционера отнесли в уборную и несколько раз окунули. 

Потом долго бежали по улице, пока нас не нагнал наряд на автомобиле. 

Итоги вечера: у профессора ушиб запястья, лёгкое сотрясение; у меня расшатана нижняя пятёрка справа. Ободранные руки и пиздюлины по телу не в счёт. 

Хорошо что в уголовном сыске всё начальство – наши клиенты. До утра пили с комиссарами. Сегодня решили не принимать. 

Да, в суматохе кто-то из мусоров подрезал часы проф. Преображенского, но хватились только сегодня. Хрен с ними.

Так мы коротаем наши будни, дорогой дневник. Твой Бор.

10.08

А не, нихуя. У профессора перелом пястной кости. Наложен гипс.

Часть 3

Дверь пивной «МОСПИВОВОДЫ» глухо грохнула и по ступенькам вниз, в тусклый дымный смрад спустились двое, с тростями и при головных уборах.

– Ну-с, дорогой доктор, – спустившийся первым решительный старик обвёл рукой заведение, – Вот их, с позволения сказать, ареал обитания.

– Да уж, Филипп Филиппович, – второй, моложавый, встряхнул ворот своего пальто, – Образцовый, можно сказать, рассадник порока.

Оба сделали по паре шагов и остановились. 

– Вот он, наш клондайк, – профессор медицины Филипп Филиппович Преображенский гонял во рту огрызок сигары, – Нигде более не встретишь разом столько людей исключительного, прямо-таки конского здоровья.

– Но позвольте, профессор, – начал было Иван Арнольдович Борменталь, талантливый молодой врач, но был оборван.

– Нет-нет, голубчик, даже и не думайте возражать, – профессор сделал решительный жест рукой, – Столько бухать как эти позвоночные, это ни вашего, ни моего к примеру здоровья не хватит совершенно!

«Уж ты-то на себя не грешил бы, объебос старый, тебя пережрать и искусителю станет не под силу» - подумал доктор Борменталь, но, конечно же, промолчал. 

Логичным продолжением беседы стало появление на пустом месте полового с подносом в руках. На подносе слезились две категорических размеров рюмки, да ждала пара рыжиков, надетых на вилочки.

Медицина оскоромилась.

– Ну-с, пройдёмте на обход, – Преображенский двинулся в глубь логова, – Осмотрим кандидатов. Глядите, голубчик, не отставайте, да следите чтобы мне скамьёй сзади не уебали, как в прошлый раз.

– Не извольте беспокоиться, профессор, – Борменталь извлёк из внутреннего кармана толстую клеенчатую тетрадь, а трость свою перехватил на манер дубинки, – Наш козырь вежливость.

Доктора двигались между столами, внимательно рассматривая публику. Время от времени Преображенский останавливался около заинтересовавшего его «кандидата» и расспрашивал того о чём-то. Перечить профессору никто не смел, и Борменталь тщательно фиксировал данные в тетрадь.

– Видите ли, Иван Арнольдович, – профессор извлёк из кармана пальто флягу, сделал внушительный глоток и передал Борменталю, – Из этой пивной еженедельно выносят вперёд ногами одного-двух завсегдатаев. Кто от ножа, кого удар хватит. Лучшего источника тел для наших экспериментов не найти.

– Но позвольте, Филипп Филиппович! – доктор ввинтил в себя изрядную дозу, – Ведь с телами должно производиться разбирательство, какие-то сыскные действия…

– Вот! – профессор поднял к небу палец, – Вот для этого мы и передаём список кандидатов в городской морг, Кабардинскому. Если доставят жмура из нашего списка, Кабардинский ставит ему «смерть от инфлюэнцы» и клиент полностью наш! 

– А как же родственники покойного? Семья?

– Да похуй родственники. Ну-ка, доктор, растолкайте этого вихрастого, кто таков? Да не бойся ты, ёбни ему тростью!

*

 Из дневника доктора Борменталя

12.02

Вчера с проф. Преображенским совершили, как он выразился, обход заведений. Посетили самые тёмные, гнусные и страшные дыры Москвы. Цель нашего визита была в том, чтобы отобрать из числа постоянных посетителей наиболее нам подходящих в качестве трупов. Ты ведь знаешь, дорогой дневник, как дохуя нам надо трупов для опытов. Мы этих трупов ёбаных так или иначе распотрошили за минувших полгода штук тридцать, мать их не так!

Впрочем, я отвлёкся. Так вот, заинтересовавшись одним из «кандидатов», мы разбудили его, а он, стервец, возьми да подбей мне глаз. Более того, профессора, светило медицины и просто пожилого человека негодяй пребольно лягнул ногой, когда я принялся душить его тростью. Словом, мы разговорились, и Серёга (именно так его зовут) был приглашён к нам в гости. Впрочем, он и сейчас тут.

14.02

Есенин оказался замечательным человеком. Знает большое количество стихов, каковые и читает вместо тостов. Мы с профессором решили пока его не отпускать. Тем более спирта я неделю назад купил вдвое против обычного. Как знал.

17.02

от такой парнь серега

19.02

Пьяный доктор Борменталь

На портьеру наблеваль

А профессор, как не жаль,

В кадку с фикусом насраль

20.02

Прости, дорогой дневник, последнюю запись сделал Сергей Есенин, великий русский поэт. Кстати, куда-то он делся.

21.02

Перерыли дом, Есенина нигде нет. Сегодня решили не принимать. Твой доктор Бор.

Часть 4

По стенам двора скользнули отсветы фар разворачивающегося автомобиля. В отсветах тех очертились две фигуры, пробирающиеся между осенних луж.

– Вот какого, простите, Иван Арнольдович, пса нужно было заколчаивать парадную дверь? – недовольно бурчал Преображенский, – Впрочем, вопрос скорее риторический и я его вам уже задавал.

– Полностью согласен с вами, профессор, – доктор Борментать тихо икнул, – Чёрная лестница категорически неудобна. Третьего дня встретил там мадам Курицыну, так не разминулись, зацепил её по лицу ногой, которую нёс на исследования. Мадам Курицына кричала и плакала. Некрасиво вышло.

– Добрый вечер, профессор! – от стены отделилась невысокая фигура в фуражке,– Я как раз вас искал.

– О, вот и он, – Борменталь повернулся телом к приближающемуся, – Швондер, коровий сын, когда парадную лестницу откроешь?

– И вам доброго вечера, Иван Арнольдович, – Швондер встал на всякий случай подальше от доктора, – Профессор, я хочу вам напомнить и вашем долге.

– О врачебном надеюсь долге, – Преображенский подбоченился, – Где болит, показывайте!

– Да он денег клянчить собрался, каналья, – Борменталь принялся натягивать потуже перчатки, – Позвольте, Филипп Филиппович, я его присмирю разок!

– Профессор, это несмешно, – уже наученный Швондер сделал шаг вбок и снова спрятался за Преображенским, – Во-первых, вы не уплатили квартплату за август, а во–вторых – за кровь!

– Ну насчёт квартплаты я вам уже говорил, любезный, – Филипп Филиппович назидательно поднял указательный палец, – Свой скотский ценник в семнадцать копеек за метр засуньте себе в ректум!

– Ценник утверждён декретом! – перешёл на визг Швондер, – А за кровь?! Весь домком сдавал кровь, товарищ Цендерман даже сознание потеряла! Вы обещали возместить!

– Ну хорошо, хорошо, милейший Швондер, – Преображенский примирительно похлопал Швондера по плечу, – Ваша взяла. Только денег с собой нет. Дома есть.

– Дома? – Швондер недоверчиво покосился на Борменталя.

– Дома. – тот разжал кулаки и сделал приглашающий жест в сторону подъезда, – Пойдёмте, расплатимся.

*

 Из дневника доктора Борменталя

03.11

Дорогой дневник, это прорыв! 

Как ты уже знаешь, мы с проф. Преображенским давно уже наблюдаем сахарозаводчика Невозбужденного. Бедолага мучается почечной недостаточностью. Профессор неустанно искал способы облегчить состояние больного. Было неоднократно проведено переливание крови. И, наконец, неделю назад больному была пересажена здоровая почка! Она прижилась, идёт восстановление, Невозбужденный явно пошёл на поправку! Невозможно переоценить значение случившегося для мировой науки!

04.11

Да, а донором послужил этот дурак и пройдоха Швондер. Представляешь, дневник, этот нахал пытался в хамской манере вымогать у нас с проф. Преображенским деньги за кровь, которую они сдавали этим своим идиотским домкомом. С кровью давнишняя история, мы взяли материал с ебланов с целью подбора донора для Невозбужденного, прикрываясь помощью красноармейцам и посулив им оплату. С овцы-мужланки Цендерман для смеху грамм семьсот слили, чтобы она отрубилась. Иначе наличие у неё vagina было не доказать, а мы с профессором поспорили на деньги (он утверждал что это содомит).

Впрочем, я отвлёкся. Итак, Швондер, опять же купившись на возможные деньги, был завлечён в квартиру профессора, где я и бахнул алчного мудозвона формалином. Остальное было, как говорится, делом техники и медицинского гения Филиппа Филипповича.

Кстати, заживает всё на Швондере как на собаке. Мы его объёбывали морфием, чтобы не мандил. А вчера оттащили в дворницкую, пусть там валяется, говно.

Засим позволь раскланяться, дорогой дневник, профессор зовёт, он уже сварил что-то из таблеток от кашля. Твой Бор.

05.11

приходил швондер мандить и жаловаться а я его уболтал что он нам три целковых должен за бинты пойду скажу профессору пусть ещё сварит

 Часть 5

– Вот поэтому-то я и говорю вам, Иван Арнольдович, пидарасы там сидят, – профессор Преображенский внимательно смотрел за реакцией в толстой колбе. Реакции особой не было. – Голубчик, передайте мне из шкафа образец сорок восемь.

Доктор Борменталь, облаченный в такой же белый как у профессора халат, в такой же шапочке и маске, встал от стола, подошёл к шкафу с препаратами и открыл дверцу.

– Филипп Филиппович, – доктор повернулся к Преображенскому в лёгком замешательстве, – Но в колбе номер сорок восемь содержался штамм гриппа, который мы привили замнаркома тяжелой промышленности.

– Это вы как решили, любезный? – Преображенский отставил колбу и повернулся вместе со стулом к Борменталю. – Как открытие такое сделали?

– А вы сами назначили в журнале, – доктор пожал плечами, подошёл к столу и ткнул пальцем в раскрытую толстую книгу, – Замнаркома Цедило, для профилактики гриппа прививка, пробирка сорок восемь.

– Да? – профессор подошел к доктору, заглянул через плечо его в журнал, затем обернулся к шкафу и некоторое время молча смотрел на опустевшую подставку под пробирку, помеченную вышеозначенным числом.

Потом раскрыл дверцу, решительно взял с верхней полки графин, снял пробку и немедленно совершил крепкий глоток прозрачной жидкости. После чего, насвистывая бодрую мелодию и снимая с себя на ходу халат, вышел из операционной.

– Профессор! – Борменталь поспешил за ним, – Филипп Филиппович, куда вы? Что происходит? 

– Ничего особенного, дорогой Иван Арнольдович, – Преображенский показался из кабинета и, запихивая на ходу в саквояж бумаги и ассигнации, и направился в свою спальную, – Там в пробирке, под номером, как вы помните сорок мать его восемь, была бледная трепонема.

– Ёб твою мать, – невольно выдохнул Борманталь, – Но как же вы прививку назначали?

– Да в говно был, попутал, – откровенно признался профессор, стаскивая с антресолей огромный кожаный чемодан, – Иван Арнольдович, не знаю как вы, а я съёбываю. Причём съёбываю сейчас же, сию секунду!

– А может не надо спешить, Филипп Филиппович? – орал уже из своей комнаты Борменталь, доставая из-под кровати чемоданчик. – Пока симптомы, пока диагностика, а там скажем, что на блядках подцепил!

– Дорогой вы мой, – Преображенский заглянул в комнату доктора, – Эти мудаки только и ищут повода, чтобы меня нахуячить. А тут такой шанс – профессор-коновал Преображенский с подельником Борменталем приделали заместителю наркома сифак. Охуеть не встать, Иван Арнольдович, не забудьте револьвер, пожалуйста.

Доктор молча открыл ящик стола и переложил в чемодан несколько пачек патронов.

– К тому же пострадавший известен как человек исключительной моральной устойчивости, – Преображенский снова двинулся к себе, – Ещё бы, импотент с двенадцатого года!

*

 Из дневника доктора Борменталя.

23.04

Привет, дорогой дневник! Как хорошо что я не сжёг тебя, как мне советовал Филипп Филиппович. 

Впрочем, не будем отвлекаться. Пишу я тебе из застенков. Дело в том, что в результате небольшого казуса (профессор обожрался до синих рогов и перепутал в рецептах вакцины с заразой) мы занесли в кровь одному важному чиновнику немного люэса.

Развития событий решили не ждать и немедленно выехали на вокзал, дабы начать наш путь к границе и далее через неё прочь отсюда.

Всё было рассчитано. Зине мы сказали, что выехали на симпозиум в Петроград. Отправили в Киев профессору Сальскому телеграмму с просьбой встретить. Взяли купе, и решили зайти в буфет.

Безусловно, дорогой дневник, необходимо было наблюдать, до какой скотины может дойти интеллигентный человек, если будет мешать советские напитки внутри себя. Выпили-то вроде всего ничего, а старому козлу вентиля посрывало совершенно. Отпиздил каких-то двух нэпманов, оборвал занавески, наблевал в вазу, а когда подоспел наряд, пытался спрятаться от них меж грудей буфетчицы. Сущий срам!

Оставалось лишь созерцать этот дьявольский спектакль, т.к. мне с совершенно непреодолимой силой уебало по ногам.

Вот сидим, дорогой дневник, ждём, когда проф. Преображенский начнёт узнавать людей. Твой доктор Бор.

25.04

Мы снова в квартире Филиппа Филипповича. Поправляемся бульоном, поставили хреновуху. 

26.04

А того замнаркома, в адрес которого мы выполнили сифилитический укол, вчера рельсой на заводе АМО убило. Полез куда-то не туда и нате вам. Да и хуй с ним. Решили выпить бургундского.

Часть 6

– А скажите, Филипп Филиппович, раз уж мы всё равно вламываемся в учреждение, то не удобнее ли это сделать с парадного хода, а не марать обувь в неосвещённом дворе?

Две фигуры в темноте пробирались, стараясь делать это неслышно, вкруг женского общежития Трёхгорной мануфактуры.

– Вы прекрасный врач, Борменталь, – профессор убрал пенсне во внутренний карман, – Но житейского опыта маловато. Если мы грохнем вахтёршу, это заметят. И нас заметут. А дворника не хватятся, пока он не прочухается. Давайте прибор.

– Держите, – доктор протянул Преображенскому свинцовый кастет, – Хотя я бы предпочёл гуманный хлороформ.

– Вот опять! – профессор чертыхнулся, – Иван Арнольдович, гуманизм необходим в разумных пределах! Сегодня вы его хлороформом, а завтра у нас на пороге ЧК. Готовы? Стучите!

Боменталь постучал в дверь дворницкой, и, лишь та отворилась, с силой дёрнул за ручку. Тот же миг навстречу выпадающему из помещения заспанному дворнику кинулся серым голубем кастет, накинутый на знаменитую левую профессора Преображенского. Дворник опал, не задавая вопросов.

– Ну вот и славно, голубчик, – профессор на всякий случай присел около поверженного и проверил его пульсы, – Затаскивайте внутрь, пусть отдыхает.

Доктор решительно переместил дворника назад в его нору и осторожно прикрыл дверь. Тем временем Преображенский вновь нацепил пенсне, задрал голову к небу и тихонько свистнул. Тотчас на втором этаже около пожарной лестницы распахнулось окно, из которого показалась голова в белой косынке.

– Клавдия Соломоновна! – профессор приподнял шляпу, – Моё почтение, любезная!

Борменталь достал портсигар и медработники важно закурили.

– А всё же, Филипп Филиппович, – Борменталь осмотрел спящее здание, – Неужели нельзя договориться на открытое выступление перед женскими массами, ну или объявление в газету дать?

– Исключено, Иван Арнольдович! – профессор бросил только что раскуренную сигарету на землю и яростно раздавил каблуком, – После прошлого эксперимента мне звонили из комиссариата и просто-напросто настояли на отказе от научной деятельности! Чёрт знает что творится!

– Ну, – доктор осмотрелся, и не найдя, конечно же, урны, бросил окурок просто в лужу, – Откровенно говоря, эксперимент с лечением геморроя электричеством совершенно не удался. Давайте подсажу.

– Он был сорван, сорван! – возразил Преображенский, встав на сложенные замком руки Борменталя и ухватившись за перекладину лестницы, – Я же не виноват, что у них электричество скачет в проводах, как ему заблагорассудится!

– Да, – доктор поднял старшего товарища выше и тот полез по лестнице сам, – Электрическая схема прибора определённо требует доработки. Нельзя просто так пихать человеку, простите, в жопу провода.

– Тут вы правы, голубчик, – профессор добрался до подоконника, – Хотя некоторым и не помешает. Ну где вы там, доктор?

*

Из дневника доктора Борменталя.

22.05

Здравствуй, дорогой дневник. После инцидента с геморроем (я писал выше) обстановка с добровольцами для наших экспериментов стала совсем аховой. То есть трупы пока есть и видимо не переведутся, а вот с живым материалом стало туго. Профессору запретили всякие экспериментальные действия, и сколько это продлится – неизвестно.

Однако науку не остановить, и проф. Преображенский договорился о проведении негласной лекции с записью добровольцев на сдачу в научных целях яйцеклетки. Лекцию будем проводить в женском общежитии, ночью. Мадам Штернгольц, наша незабвенная Клавдия Соломоновна, согласилась нам в этом помочь, даром что ли мы её и её девочек проверяем третий год.

Итак, сегодня идём в ночь!

23.05

Всё прошло отлично!

Правда, пришлось этим овцам сначала объяснять про яйцеклетку, а потом убеждать что она не последняя. Многие плакали. Однако сила убеждения и речь профессора о вкладе яйцеклетки в светлое будущее (около грамма марафета перед лекцией) сломили последние сомнения и у нас записано двенадцать женщин-добровольцев!

Это определённый успех, дорогой дневник! Твой доктор Бор.

P.S.

Решили открыть по этому поводу бутылку неплохого розового.

25.05

Какие ночи стоят ёбано..рт..

26.05

У старого ишака триппер, ха-ха-ха!

Часть 7

– Ваш пропуск, – дорогу заслонил усатый красноармеец.

– Хуёпуск! – важного вида посетитель натопорщил бороду и вдавил служивого на шаг внутрь, обдав шестибальной волной свежего выхлопа. Очки его хищно запотели.

– Из-з-звольте предъявить пропуск, Филипп Филиппович! – красноармеец осторожно, но настойчиво вытеснил бородатого назад. – Я на службе, да и вы, профессор, порядок знаете.

– Вот, возьмите, любезный! – подтянутый молодой человек протянул через плечо профессора бумаги, – Нам по безотлагательному делу к Наркому.

– Другое дело, Иван Арнольдович, – красноармеец отпрянул, освобождая проход, – Сами понимаете, служба. А то ломятся, как Деникин на Москву.

– Цыц, гонококк! – профессор взметнул вверх указательный палец и стремительно направился вверх по лестнице. Борменталь поспешил следом.

Доктора прошли по длинному коридору к двери со скромной медной табличкой «Приёмная Наркома здравоохранения» возле неё.

Доктор Борменталь занёс было руку чтобы постучать, но стучать не стал, потому что профессор был уже внутри.

– У себя? – бросил он на ходу секретарше, и, не дожидаясь ответа, дёрнул ручку наркомовской двери.

– Не вставайте, Клавдия Евламьевна, мы по делу, – Борменталь жестом остановил хранительницу прихожей, – Ромашковые ванны регулярно ли делаете? Ну и славно.

– Проходите, профессор, присаживайтесь. – Нарком настороженно показал рукой на кресла напротив и незаметно убрал массивный дырокол в стол.

Преображенский развалился в кресле, Борменталь осторожно присел на краешек.

–Ну-с, вокруг ходить не стану, да и вы уже в курсе, – профессор пошарил глазами по кабинету, – Мне нужен автомобиль.

– Зачем вам автомобиль, Филипп Филиппович? – Нарком осторожно отодвинул от профессора карандашницу, из которой небезопасно торчали ножницы. – Что за нужда такая? Или вы осавиахимовцем стали?

– Как-то странно звучит ваш вопрос, голубчик. Как будто вы считаете, что он мне не нужен, – Преображенский забарабанил пальцами по столу, одновременно осматриваясь на предмет кинуть чем-либо незначительным в Наркома. Однако стол в пределах досягаемости был совершенно пуст. – Вы что, считаете, что мне автомобиль не нужен, а?

– Ну а зачем вам? – Нарком старался спрятать взгляд.

– А зачем он мне по-вашему? – Преображенский немного порозовел.

– Всё не могу взять в толк, – Нарком развёл руками и перевёл взгляд из одного угла в другой, – Зачем вам автомобиль?

– А на экстренную оказию! – грохнул ладонью по столу профессор. – Помните ТОТ СЛУЧАЙ?

Нарком заёрзал в своём кресле.

– В ТОТ раз за вами немедленно выслали авто из Главного гаража, профессор. 

– Вот! – Преображенский вновь воздел палец к небу, после чего снова откинулся в кресле и раскурил извлечённую из внутреннего кармана сигару. – Ну и как? Поспели?

Крыть чиновнику было нечем и в кабинете повисло молчание. Преображенский делал вид, что погружён в мысли и выдыхал густые клубы в сторону некурящего Наркома. Тот сверлил взглядом профессора и отчётливо понимал: старый хер с пустыми руками не уйдёт.

Неожиданно Борменталь коротко и громко икнул.

– Прошу простить, – смущённо шепнул доктор и зарделся.

– Буженина. Солёные рыжики. Посольская. – не отводя взгляда от Преображенского диагностировал Нарком, – Однако вы позволяете себе, товарищи медики!

– Ну а хули нам, – профессор рассматривал кончик сигары, – Машину даёте, нет?

– Берите разъездной Руссо-Балт, - сдался Нарком, – Но только на месяц, Филипп Филиппович! Через месяц прошу машину в гараж!

– Будь по-вашему, – согласился тот, вставая. – Счастливо оставаться!

И направился к выходу, сопровождаемый верным Бормнталем.

– Постойте, товарищи, – Нарком открыл шкаф в углу кабинета, – Ключ возьмите.

И протянул доктору полутораметровую изогнутую кочергу.

*

Из дневника доктора Борменталя.

24.08

Свершилось, дорогой дневник! Свершилось!

Сегодня мы с проф. Преображенским буквально выбили из наркомата здравоохранения автомобиль! Но обо всём по порядку.

Пришлось нам ехать в наркомат самим, на приём лично к Наркому. А так как проф. Преображенский испытывает сильнейшую душевную неприязнь к советским учреждениям, то за обедом пришлось укрепить дух изрядным количеством Посольской. В результате чего дело пошло как по смазке. Главным нашим козырем стал ТОТ случай, когда у САМОГО в момент любовных утех возникла дисфункция эрекции, а пока приехали мы с Филиппом Филипповичем и эректильным уколом, было поздно: САМ нажрался как скот, потребовал, несмотря ни на что, сделать себе укол и сей же миг мертвецки уснул. А утром встал и перевыеб с похмелья домочадцев, охрану и партийный актив.

Памятуя о случившемся, Нарком автомобиль нам выписал. Вон он стоит под окнами, наш Руссо-Балт! Сейчас едем кататься по набережной.

25.08

Вроде я живой. Ездили в город вчера на автомобиле.

Сначала был ресторан Метрополь, профессура Московского университета, банкет.

Потом певицы, вечерняя Москва, шампанское на ходу.

Ресторан Яр, цыганский хор на борту, медведь этот ёбаный.

Драка около какого-то кабака на Таганке, затем мировая, заблёванный капот.

Гонки с Паккардом, проститутки, купание нагишом в Яузе.

И завешила нашу феерию лобовая встреча с трамваем в пять утра. Автомобиль разъёбан просто в щепки, дорогой дневник. Иными словами нет автомобиля, пизда ему, кранты.

Пойду посмотрю, жив ли старый мудак.

P.S. Жив, нихуя не помнит.

26.08

Телефонировали из ресторана Капустина, что в Замоскворечье. Просили забрать медведя. Блядь.

 Часть 8

В прихожей коротко тренькнул звонок. Профессор Преображенский недовольно отвёл ото рта поднесённую было рюмку. По коридору в сторону дверей прошелестела Зина.

– Не беспокойтесь, профессор, – Иван Арнольдович Борменталь встал и повесил салфетку на спинку стула, – Если это наш однопочечный друг из подвала, я его вмиг выставлю.

Оставшись один, Филипп Филиппович поколебался немного, поставил было рюмку, но затем быстро взял её и тотчас выпил.

– Чёрт-те что из дома устроили – он потянулся к графину, – Ходят, звонят. Топчут, блядь!

Профессор в сердцах хлопнул ладонью по столу и крикнул в коридор:

– Иван Арнольдович, в шею! В шею мерзавца! И если будет возможность, голубчик, – переебите ногой, прошу вас!

Из прихожей донеслись неясные восклицания, а затем в дверях столовой возник доктор Борменталь. Лицо его светилось радостным удивлением и свежей оплеухой.

– Филипп Филиппович! – он отстранился, освобождая путь, – к вам профессор Мичурин!

В столовую втиснулся старичок, в усах и очках. В руках он нёс, обняв, кадку со стройным зелёным кустом.

– Иван Владимирович, любезный! – Преображенский вскочил со стула и, распростерев объятья, устремился к вошедшему, – Какими судьбами в столицу, дражайший?

Усатый повертелся по сторонам, огляделся и сунул кадку в руки Борменталю.

– А-а-а! И ты жив, старый пидарас! – светило селекции крепко обхватило Филиппа Филипповича, – Практикуешь, говорят, чудеса творишь.

– Я не позволю вам в таком тоне! – шагнул было к наглецу Борменталь, но Преображенский остановил его жестом.

– Простите Ивану Владимировичу его своеобразный говор, доктор, он живёт затворником у себя в питомнике, общается в основном крестьянами да деревьями.

– Да хули, уважаемый, не сердитесь, что приложил вас кадкой, – повернувшись к Борменталю примирительно наклонил голову вбок Мичурин, – Но, однако, и вы встретили меня не слишком любезно.

– Дело былое, профессор, – доктор поставил куст на пол, – Однако щи мёрзнут, господа!

Преображенский с вожделением посмотрел на супницу. Мичурин мимодумно потрогал щёки.

– Зина, неси приборы гостю, голубушка! – громко позвал Филипп Филиппович и придвинул к столу третий стул, – Доктор, а может спирту гостю предложим? А то он прибитый какой-то у нас.

– Наш долг как медиков – спасать людей любыми средствами, – Борменталь двинулся к серванту, но упёрся во всё ту же кадку с растением, – А что это у вас за заросли, не иначе как Cannabis Sativa? 

– Конопляный куст в горшке? – Преображенский прищурился через пенсне, – Эксперименты проводите или, так сказать, для себя, позвольте полюбопытствовать?

– О, это образчик чистой победы селекции над разумом! – Мичурин довольно откинулся на стуле, – Живой памятник мне. Давайте немедленно продегустируем!

– Сыроват что-то памятник, – Борменталь растёр в ладонях лист растения и осторожно понюхал, – Тлеть не будет.

– Да хуйня, фикус я вам в подарок привёз, – махнул рукой селекционер, – Вот извольте.

И выложил из кармана пальто на стол плотный кисет, с ямщицкую рукавицу размером.

*

 Из дневника доктора Борменталя.

14.03

ояибу сука б

17.03

Зина фиолетовая охуетттть

23.03

Это пиздец, дорогой дневник. Но по порядку.

Двенадцатого числа сего года нас осчастливил (хотя никому бы не пожелал такого счастья) своим визитом великий учёный, светоч селекции Иван Владимирович Мичурин. Нагрянул как снег на голову, без звонка и телеграммы. В ходе дружеского обеда поведал о причинах визита: боль при мочеиспускании, эректильная нехватка. Что и неудивительно при его работе – или на дереве сидит, или в кабинете настрачивает.

Тут надо отметить, что селекцией фруктовых деревьев Мичурин не ограничивается. Вывел ради баловства какой-то просто преисподний сорт конопли, который сорт не преминул нам презентовать. Распробовали там же за обедом.

Стоит ли говорить, что обед как-то сам собою перешёл в осмотр, а там и до процедур дошло. 

Тут я не очень хорошо помню что было, а профессор так и вообще нихуя не помнит. Словом, не представляется возможности установить, какие препараты конкретно мы ввели селекционеру инъекцией, что влили и всыпали перорально, а что, уж прости меня, дневник, ввели per rectum. Когда я очнулся, прошла неделя времени, лаборатория была разгромлена, профессор спал на обеденном столе в женской шубе, а Мичурин пропал.

Я не знаю что думать, дорогой дневник.

24.03

Слава богу, Зина перестала плакать и рассказала, что Ивана Владимировича забрала его челядь из числа крестьян. Стало быть, он как минимум жив.

На вопрос, почему кадка из-под растения пуста, Зина ответила, что куст конопли мы сожрали с профессором сырым. Стыдно. Старый мудак болеет.

29.03

Пришла ответная телеграмма от людей Мичурина. Естествоиспытатель по возвращению из Москвы усиленно принялся за работу. Однако методы изменил. Ебёт плодовые деревья в саду, а потом ссыт на них. 

Вылечили, а хули.

P.S. Похоже усатый гондон при отъезде прихватил наши с профессором университетские дипломы. Тля.

Часть 9

– Да! – доктор Борменталь зевнул и с наслаждением потянулся, садясь на тахте – Прекрасная была идея насчёт выходных на даче! Вы гений, профессор!

За дощатой стенкой с печи на пол гулко упал профессор Преображенский. 

– Зимний лес, свежий воздух, тишина и уют, – доктор, надевая домашний халат, прошёл на кухоньку и зажёг примус, – Красота!

– Несомненно, коллега, – профессор мягко прошелестел валенками через в комнату в сени.

– А скажите, голубчик, – крикнул он уже оттуда, – Вы по которую сторону крыльца водку спрятали?

– Справа, Филипп Филиппович, справа! – Борменталь ловко вбивал яйца на сковородку, – Ссыте по левую сторону!

Пару минут спустя профессор вернулся, бережно прижимая к себе обледенелую четверть. В волосах его таяли снежинки, левый валенок был несущественно окроплён.

– Безусловно, Иван Арнольдович, – Преображенский взял со стола пенсне, протёр его полой халата и нацепил на нос, – Смена обстановки, нехитрый холостяцкий быт, здоровый сон. Что ещё нужно московскому интеллигенту на каникулах?

– Да и трипперные на приём не ломятся, всё отдых, – доктор водрузил на стол шкварчащую сковородку, – Ну-с, профессор, чему посвятим сегодняшний день?

– Здоровью, – Преображенский уверенно наполнил стаканы, – На лыжах пойдём. Сейчас дух укрепим и тронемся. Термос мой не видели?

*

Две фигуры на широких охотничьих лыжах неторопливо продвигались через лесную чащу.

– В университете я неплохо бегал на лыжах, – Борменталь, уже в изрядном подпитии, остановился, извлёк из-за пазухи бутылку коньяку и сделал существенный глоток, – Но тогда имела место лыжня.

– Лыжня – для детей и филологов, любезный Иван Арнольдович, – заверил Преображенский, принял у доктора коньяк и тот час его уполовинил, – Истинное удовлетворение приносят лишь путешествия по нехоженым тропам. Как вы относитесь к нехоженым тропам, коллега?

– К невзятым, так сказать, вершинам? – Бормаенталь снова отхлебнул.

– Да-с! И к непознанным глубинам! – Филипп Филиппович старался не отставать от молодого товарища.

– К неразрезанным ещё пациентам? 

– К недолеченным пациентам! – поднял палец вверх Преображенский.

– К недожаренным, иными словами, бифштексам? – отпил доктор.

– Скорее как к незакопчёным окорокам. – прикончил бутылку профессор.

– К нелизанным леденцам? – Борменталь надел последнюю горлышком на сучок дерева.

– Ну вроде того, – Преображенский извлёк из-за пазухи небольшой термос, – Давайте чаю выпьем.

Медики сели в снег и пустили по кругу чашку ароматного напитка.

– Интересный чай какой. Кисловатый. – Борменталь смаковал, – Ягодный должно быть, или на травах.

– Ну практически, – согласился профессор, – На грибах.

– На каких грибах? – доктор насторожился и понюхал чашку, – На подосиновиках?

– Под осинами тоже растут, – уклончиво отозвался Преображенский, – Давай плесну горяченького.

*

 Из дневника доктора Борменталя.

23.02

Здравствуй, дорогой дневник! Это пиздец.

Впрочем нет, не могу.

25.02

Итак, к делу. В начале месяца профессор предложил устроить выходные и выехать в поселок РАНИС, на пустующую дачу старинного друга Филиппа Филипповича. Что и было сделано, благо приём и операции удалось безболезненно перенести.

Сначала всё шло неплохо. О боже, сколько раз ты слышал эти слова, дневник. Так вот, первые дни прошли за дружеской беседой, переходящей в славную попойку. Видит бог, это было прекрасно.

А на третий день Филипп Филиппович замыслил лыжную прогулку. И всё бы ничего, если бы не его грибной чай. Помню, пили его на лесной опушке. Дальше буду опираться в рассказе на милицейский протокол, так как в собственной памяти всплывают только разноцветные геометрические фигуры.

Итак, согласно показаниям пострадавших, а равно очевидцев, мы с профессором Преображенским, восемнадцатого февраля сего года, находясь в состоянии опьянения, остановили в лесу группу красноармейцев-спортсменов. Представившись чинами из Наркомата, забрали у них две винтовки, велели выходить к своим и углубились в лес. 

Невозможно вообразить подобную дикость, но, похоже, это чистая правда. Однако главное дальше.

Сформированная поисковая группа погналась за нами и, через километр следов, обнаружила стреляные гильзы и два трупа с винтовочными ранениями. К счастью, трупы были не наши. Хотя какое тут к чёрту счастье!

Спустя час были пленены и мы. Сопротивления мы не оказывали, и в этом было наше спасение.

Попробуй представить весь мой ужас, дорогой дневник, когда я пришёл в себя в околотке. Вообрази что я испытал, когда мне читали бумаги!

А профессор! Только представь, что пережил уважаемый врач, мировое светило, пожилой в сущности человек, когда прочухался на допросе. А всё его ёбаные грибы, блядь! Экспериментатор хуев.

Словом, одному богу известно, чем бы закончилось дело, не найди милиция в одежде покойных подробной карты Москвы с военными объектами, пистолетов и тротиловых шашек. 

По взаимной договорённости бдительными героями были назначены красноармейцы, наши имена из официальной версии протокола исключены. Слава богу и милиции!

P.S. Предлагал старому кретину обмыть счастливое возвращение. Отказался. Сидит, трясётся весь. Надо бы поставить мудаку глюкозу.

27.02

Заезжал Нарком. Долго молчал. Покрыл нас по матери. Ушёл, хлопнув дверью. Вернулся. Выпили. Взял у него мазок. Гонококк, как и ожидалось.

Твой Бор.

Часть10

Послеобеденное июньское солнце весело разбивалось в кроне старого тополя на тысячи зайчиков и скакало всей тысячей по стенам и полу кабинета. Ветерок, залетая через приоткрытое окно, делал круг по помещению: на шкафу теребил перья совиного чучела, трогал лист на настольном календаре и скрывался где-то под диваном. Профессор медицины Филипп Филиппович Преображенский и его ассистент, доктор Борменталь, курили сигары, удобно расположившись один на широком кожаном диване, а второй в кресле, и отчаянно скучали.

– Пациент не идёт, – Борменталь затянулся и посмотрел на часы, – Всего один человек за приём, да и тот энурезник. Виданное ли дело?

– Разъехались пациенты, – не отрывая взгляда от кончика сигары ответил профессор, – Вот вернутся с вод – будем лечить. С вод всегда что-то привозят. Достаньте лучше коньяку, пока жизнь даёт нам передышку.

Иван Арнольдович встал и извлёк из книжного шкафа бутылку янтарной жидкости и пару пузатых бокалов.

– Может эксперимент какой поставим? – доктор передал Преображенскому и присел на угол кресла, – Давайте пересадим соседскому коту гипофиз того покойного артиста? Кабардинский телефонировал, рекомендовал оного как изумительного качества труп. 

– Оставьте, доктор, – махнул на него рукой профессор, – Этот ваш певец мало того что мудак был редкий, так ещё, поговаривают, и содомии не чурался.

– Но ведь интересно узнать что получится, – начал было Борменталь.

– А я вам и так скажу что получится, – оборвал его Преображенский, – Из прекрасного рыжего кота получится жид-педераст, вот что получится!

– Н-да, – Борменталь разлил ещё, – А давайте тогда сошьём два полутрупа вместе. Тут одного литературного работника трамваем переехало поперёк. Верхняя часть в порядке, а нижняя пропала. Давайте заимствуем её у того певца, ему-то без надобности уже.

– Это было бы интересно с точки зрения теории, – профессор выпил и снова затянулся, – Но совершенно нет желания шить кишки, там сейчас поди как с московским водопроводом ситуация. И потом, а что если жопа обладает памятью? Надо оно литератору?

– Тоже верно, – Иван Арнольдович откинулся в кресле, – А помните тот опыт с бычьей крайней плотью?

Однако тут доктора прервал дверной звонок. Через какое-то время дверь кабинета приоткрылась и показалась Зина.

– Филипп Филиппович! К вам на приём Блинский. Звать?

– О, снова этот абортированный, – Преображенский жестом показал Борменталю, чтобы тот разливал остатки, – Приглашайте его в смотровую, Зинуша. Посмотрим, что с ним опять.

Доктора допили коньяк и вышли. В приёмной их уже ожидал невысокого роста посетитель, одновременно печальный и вертлявый.

– Здравствуйте, профессор! – схватил он за руку Преображенского, – Представьте, я снова к вам!

– Здравствуйте, здравствуй, любезный, – тот прошёл к умывальнику и принялся мыть руки, – Ну рассказывайте, что на этот раз вас привело.

Блинский сел на кушетку.

– Вы знаете, профессор, – он всплеснул руками, – Меня совершенно оставили половые чувства. То есть совсем.

– Прямо совсем? – Обернулся Преображенский, – Прямо вот совершенно?

- Абсолютно, профессор, – Блинский вздохнул, – Полностью равнодушен стал.

– Да, это совсем на вас не похоже, голубчик, – Филипп Филиппович направился к шкафу с препаратами, – И надо думать, вас такое положение вещей не устраивает?

– Категорически не устраивает! – пациент заёрзал на кушетке, – Профессор, молю, сделайте что-нибудь! Верните меня в жеребцы!

– Ну вот вам и случай для эксперимента, Иван Арнольдович, – Преображенский извлёк из шкафа внушительных размеров склянку с грязно-белой жидкостью. – Будем вводить пациенту наш гормональный компот.

– А как это употребляется? – Блинский поёжился, – Это надо выпить?

– Вообще-то да, – задумчиво смотрел на склянку Преображенский, – Но, боюсь, вы заблюёте мне всю смотровую. Давайте-ка, доктор, оторвитесь от анамнеза и держите пациента. Будем прямо в желудок колоть.

*

Из дневника доктора Борменталя

22.06

Здравствуй, дневник. Сегодня профессором Преображенским при моём участии был проведён эксперимент. Пациенту, сорока трёх лет от роду, был введён коктейль из вытяжки из яичников обезьяны, бобровой струи и простатного секрета свиньи. Как мы собирали материал – это отдельный рассказ. Цель эксперимента – установить влияние коктейля на гормональный фон и общее половое здоровье человека.

Что примечательно, пациент был погружен в коляску извозчика и отправлен восвояси ещё до того как пришёл в состояние. По словам профессора, «Пациент с таким гормональным фоном нахуй нам тут не нужен. У нас женщины, да и нам от лиха лучше подальше быть.»

23.06

И старый мудак-экспериментатор был прав!

Впрочем по порядку. Вчерашний пациент, охуяченный эфиром и обколотый коктейлем профессора, был выслан из квартиры профессора сразу после ввода препарата. Извозчику был наказ катать его кругами пока не прочухается.

По словам оного, пациент, придя в себя, возопил «Какие у меня красивые руки!» и подверг себя жестокому онанизму. Это бы ничего, но через определённый промежуток времени (во словам возницы – около трёх четвертей часа), когда он обернулся посмотреть чем занят его пассажир, тот закричал «какой и ты красивый!», после чего извозчик вынужден был вытолкать пациента из коляски и в панике уехать.

Однако надо признать коктейль действует, но довольно неожиданным образом.

27.06

Звонили из НКВД (Филипп Филиппович просил одного нашего старого друга информировать о подобных случаях). Блинского сегодня выгнали с территории общежития работниц «Красного Октября». По словам коменданта, такого разврата и непотребства он не видел никогда. Однако задержать пациента не удалось, он убежал. Сука хуястая.

3.07

По Москве поползли слухи о маниаке. Не гнушается никем и ничем. Из НКВД звонят трижды в день. Что мы наделали, ёбаный ты в рот. По улицам стараемся не ходить. Профессор вообще валяется пьяный, грустит.

7.07

Блинский чудом ушёл от облавы. Более того, растлил при этом милиционера с собакой.

9.07

Поймали Блинского. Чинил мерзкий разврат в доме престарелых. Говорят, милиционеры чтобы не показаться преступнику смазливыми, при задержании надели противогазы.

11.07

Это пиздец, дорогой дневник. Вчера был скорый суд над Блинским. Судьёй назначили Суцкую. Страшная баба, в гражданскую сама людей расстреливала. К преступникам всех мастей безжалостна. Так вот, когда охрана снаружи зала суда через два часа заседания заволновалась и заглянула внутрь, то увидела там такой содом, что весь суд было решено просто забросать гранатами. 

Так в чём пиздец-то. Этот плюгавый гандон успел показать на нас как. И к нам, надо полагать, уже едут. Был звонок. По этой причине прощай, дорогой дневник, и полезай в свой тайник в вентиляции. Мы съёбываем.

Твой Бор.

P.S. Ёбаное зелье ещё осталось. Решили взять с собой. Мало ли что.

Copyright information

Тексты данной электронной книги защищены

(cc) Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerives 3.0 Unported License.

Вы можете свободно:

делиться (You are free: to Share) – копировать, распространять и передавать другим лицам данную электронную книгу при обязательном соблюдении следующих условий:

– Attribution (Атрибуция) – Вы должны атрибутировать произведения (указывать автора и источник) в порядке, предусмотренном автором или лицензиаром (но только так, чтобы никоим образом не подразумевалось, что они поддерживают вас или использование вами данного произведения).

– Некоммерческое использование (Noncommercial use) – Вы не можете использовать эту электронную книгу или отдельные произведения в коммерческих целях.

– Без производных произведений – Вы не можете изменять, преобразовывать или брать за основу эту электронную книгу или отдельные произведения.

http://creativecommons.org/licenses/by-nc-nd/3.0/deed.ru

Любое из перечисленных выше условий может быть отменено, если вы получили на это разрешение от правообладателя.

-------------------

Licensed under the Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs 3.0 Unported License.

To view a copy of this license, visit http://creativecommons.org/licenses/by-nc-nd/3.0/ or send a letter to Creative Commons, 444 Castro Street, Suite 900, Mountain View, California, 94041, USA.

You are free:

to Share – to copy, distribute and transmit the work

Under the following conditions:

Attribution – You must attribute the work in the manner specified by the author or licensor (but not in any way that suggests that they endorse you or your use of the work).

Non-commercial – You may not use this work for commercial purposes.

No Derivative Works – You may not alter, transform, or build upon this work.

Any of the above conditions can be waived if you get permission from the copyright holder.

Thank you for respecting the work of this author.

Acknowledgements

Электронная книга подготовлена с любезного разрешения автора.

Аннотация: От автора

Дизайн обложки: Ирина Бебнева

Рисунок обложки: Александр Ильин

Редактор: редакция автора

Издание электронной книги в формате epub (publisher), конвертация в mobi и другие форматы:

Ирина Бебнева

2012

******************

Book on the Move – Это сайт Independent Publishers – Независимых Издателей электронных книг. Мы издаём и публикуем книги современных авторов, которые соответствуют нашим представлениям о высокой планке требований к литературе. Пусть кто-то назовёт это снобизмом и декадансом, но мы не издаём что попало, лишь бы за деньги. Необычно, Вы согласны?

Мы приглашаем Вас познакомиться с другими нашими изданиями по адресу

http://ebooks.moy.su/